Страница 58 из 121
Питер и я собирались на день рождения его коллеги. Мы проводили вместе много времени, но никогда не говорили, как это назвать. Я не знала, спит ли он с кем-то из своих подруг, которых он упоминал, видится ли он с ними или теперь мы с ним вместе, просто мне об этом никто не сказал. Перед выходом он спросил, можно ли ему переночевать у меня на выходных. «Неожиданно», – подумала я и ответила: «Конечно, можно». После переезда Питер не появлялся в нашей старой квартире и отказывался подниматься, когда провожал меня. Я задумалась, стоит ли спрашивать, почему, или умные женщины не задают вопросов, на которые не хотят знать ответов.
«А почему?»
«Ну тут… Вера приехала на пару дней и остановится у меня. А я у тебя…»
Вера – это девушка или женщина, с которой он встречался до меня и даже немного в то же время, как раз пока мы были в фазе «свободных отношений».
«Окей».
А что тут еще скажешь?
Я думала – может, спросить его, что все это значит? Но в Берлине все избегают разговоров об обязательствах и отношениях, и я тоже боялась спрашивать, хотя неизвестность меня чуть-чуть расшатывала. Могу ли я ходить на свидания? Спал ли он с кем-то вчера, когда не взял трубку? Считаюсь ли я до сих пор свободной? Хочу ли я ей считаться?
Я накрасила губы и сказала, что готова выходить.
На вечеринке было не протолкнуться. Все проходило в архитектурном бюро, судя по чертежам и грамотам в рамке. Все курили, пахло пролитым алкоголем, подошвы босоножек липли к полу. Как только мы вошли, Питер сказал, что сейчас вернется. Я огляделась, налила себе вина в пластиковый стаканчик и заняла место у окна.
Ко мне обратился парень лет тридцати пяти, с короткими взъерошенными волосами. «Привет», – сказал он по-немецки дружелюбным тоном. – «Привет», – ответила я.
Возникла неловкая пауза.
«Давно знаешь Клауса?»
«А кто это?»
«Это именинник», – улыбнулся парень.
Я смутилась и невольно увела глаза в пол.
«Но ты здесь не одна, верно?»
«Да, меня, ээээ, – замялась я, – сосед по квартире пригласил. Они работают вместе».
«О, он тоже архитектор?»
«Нет, художник, – ответила я. – А вот и он».
Питер подошел к нам и позвал меня представиться имениннику. «Приятно было познакомиться, – сказала я. – Пусть даже я не знаю твоего имени». Питер потянул меня за руку.
«Меня зовут Вольфганг!» – крикнул мне парень.
«Саша!» – крикнула я в ответ.
Вольфганг очень хотел познакомиться поближе, а я – исчезнуть с этой шумной и бессмысленной для меня вечеринки. Я стояла чуть позади Питера, защищаясь им от всего мира, как охранной грамотой, и украдкой разглядывала ногти, потому что почти ничего не понимала из их разговоров.
Вино отдавало спиртом и кислило, музыка казалась слишком громкой, одежда уже пропиталась запахом табака. Я подошла к Питеру и сказала, что, кажется, готова идти домой. Он попросил пятнадцать минут. Я указала на деревянный платяной шкаф и сказала, что буду там. Спрятавшись в нем, я достала наушники, включила музыку и допила остатки рислинга.
Ровно через пятнадцать минут он постучал в дверцу. Когда мы шли домой, он спросил меня: «А вот этот парень, с которым ты разговаривала, можно полюбопытствую, о чем вы говорили?»
«Какой-то чел спросил меня, откуда я знаю Клауса. Я сказала, что через тебя и что мы бывшие соседи по квартире».
«Так и сказала?» – прищурился Питер.
«Ну да», – я пожала плечами.
Он помолчал несколько секунд. «Блин, я тоже с ним разговаривал», – сказал Питер.
«И что?»
«Только я сказал ему, что ты моя девушка. Потому что он спросил, свободна ли ты».
Я сдержалась, чтобы не расхохотаться.
«И что, я свободна?»
Питер посмотрел на меня так, как будто я не понимаю очевидных вещей. Остаток пути до дома мы шли молча.
* * *
Деньги снова кончились. Я нашла пару учеников, чтобы преподавать им английский, и подработку в джаз-баре – на другом конце города, поэтому заработанные пять евро в час ушли на проезд туда и обратно. Владелец бара хамил посетителям и ходил за мной тенью с хмурым видом, особенно когда я отдавала сдачу, поэтому я решила туда больше не возвращаться. Я покрасила знакомым окна и пару раз выгуляла спаниеля, пока его хозяева танцевали на рейве в лесу. Перевела статью, и мне неплохо за нее заплатили. Пришла после концерта легендарной советской группы и помогла организатору свернуть кабель для аппаратуры, получила двадцать евро и меня бесплатно подвезли до дома. Лето заканчивалось, и я тратила его бережливо, как заработанные деньги, но почему-то грустно от этого не было. Я каталась на велосипеде, приезжала ночевать к Питеру и писала знакомым, спрашивая, нет ли у них для меня какой-нибудь халтуры. Наконец-то я обрела свободу, но не знала, как ей правильно распорядиться.
Организатор концерта, с которым я сворачивала кабель, вспомнил про меня и сказал, что клуб в Митте ищет гардеробщицу, работать надо раз в две недели. Я согласилась. Приятель Боря ответил на одно сообщение из отчаянных трех и велел позвонить в бар, где, может быть, я могу пригодиться. Меня взяли в помощницы на самые занятые дни, пятницу и субботу. Раз у меня появилась работа, решила я, надо в остальное время тоже заняться делом. Каждый день, с десяти до пяти, я проводила в библиотеке. Теперь моя жизнь подчинялась расписанию и рутине, появились какие-то регулярные деньги, и мне, на удивление, начало это нравиться.
По выходным мы иногда завтракали втроем: Питер, его соседка Таша и я. В этот раз к ней приехали друзья, и все в основном говорили на немецком. Каждый из нас должен был что-то принести к столу, с нашей стороны Питер выложил сыр, хлеб и яйца. На другом краю стола на тарелке лежали две половинки авокадо, в одном не хватало четверти, а другой оставался нетронутый. И мне так его захотелось, как будто бы я никогда не ела его до этого. Мне даже не очень нравился вкус, но авокадо, как красная рыба, казались мне предметами роскоши, которые я, возможно, смогу себе позволить в будущей жизни. В этот момент я не могла себе представить, что куплю хоть что-то подобное. Смущаясь, я попросила одну дольку и, когда намазала его на хлеб, пообещала себе, что куплю себе авокадо, и этот момент наступит очень скоро.
* * *