Страница 57 из 121
«…как посмотреть, – ответил юрист. – С одной стороны вы вроде как легальны, с другой, я бы лишний раз на глаза властям не попадался бы».
Я начала перечислять параграфы, которые, как мне казалось, могли исправить мою ситуацию. Юрист слушал меня молча, постукивал ручкой по левой стопке бумаг и, судя по лицу, ждал, пока я закончу отвечать у доски.
«Давайте честно. Вы кто по профессии?»
«Скажем, продюсер».
Юрист вздохнул так тяжело, как будто бы я сказала ему, что у меня диплом религиоведа. Такие редкие специальности называются «орхидейными», потому что не всегда выживают на рынке труда.
«Ну вот ко мне такие творческие личности, как вы, по пять человек в неделю приходят, и все спрашивают, как им получить разрешение на работу. Шансы ваши небольшие. Они есть, но они настолько небольшие, что я даже не стал бы их рассматривать всерьез. Вы молодая, красивая… Я бы вам посоветовал выписаться из квартиры, где вы сейчас зарегистрированы, и исчезнуть из поля зрения немецких властей».
«А визу рабочую возможно получить вообще?»
«Вы знаете, возможно все. В вашем случае я бы рассмотрел альтернативные варианты».
«Это какие?»
«Ну вот у вас парень есть?»
Я задумалась. «Ну вроде есть».
«Вот ваши шансы выйти замуж более реалистичные, чем рабочая виза без диплома. В Германии замуж без диплома берут, а на работу нет».
Я почувствовала, как по мне пробежала предслезная дрожь. Я вцепилась ногтями в указательный палец левой руки, чтобы переключить внимание со слов юриста на физический дискомфорт.
«Да не расстраивайтесь вы. Посидите замужем года три, найдете работу, разведетесь и заживете нормально».
«Вы говорите как человек со знанием дела».
«Да, я тоже развелся», – улыбнулся он и указал взглядом на свою правую руку.
«Поздравить вас?» – спросила я.
«Сам не решил пока. С вас сто евро. Касса на выходе. До свидания, Саша».
Перед тем, как выйти из его кабинета, я не выдержала и спросила, русский он или немец. Юрист оторвался от стола и сказал: «Я русский еврей».
«Прикол, – не сдержалась я. – Как вы Йоханнесом стали?»
«Меня Константин зовут, – ответил юрист. – А Йоханнес в суде сейчас».
На пути к кассе показалось, что паркет скрипел еще жалобнее, чем когда я шла к Йоханнесу за советом. Мне хотелось подтверждения, что все может выправиться, но уходила с убеждением, что с молодостью, красотой и небольшим трудовым опытом гожусь только замуж, куда меня еще никто не звал.
* * *
Вечером я в третий раз вышла на работу в кафе. За предыдущие две смены я успела подружиться с поваром Хасаном. Немец в первом поколении, он смешно шутил и размахивал руками, когда просил побыстрее забрать заказ. В первую смену мы что-то заболтались, и он принес мне сэндвич, а во вторую обматывали тросами мебель на летней веранде.
Петра, управляющая нашим кафе, дала мне анкету и попросила заполнить к концу дня. Ей требовался мой номер социального страхования и реквизиты счета для зарплаты. Я сложила листочек в карман фартука, уже зная, что эта смена будет последней, потому что написать в этой анкете мне нечего.
В середине смены Хасан попросил сварить ему эспрессо. «Ты чего такая задумчивая?» – спросил он, прикладывая руку к сердцу, благодаря меня за кофе.
«Да, как бы… Мне надо Петре сказать, что я, эээ, не могу легально работать».
«А ты что, правда не можешь?» – искренне удивился он.
«Правда», – ответила я и покраснела.
«Вот говно, – Хасан цокнул языком. – Сочувствую!»
Летом берлинцы стараются провести как можно больше времени на улице. Три столика под зонтиком уже пили лимонад или даже пиво, доедали сэндвичи. Кто-то взмахом руки просил счет. Вентилятор гонял воздух по помещению, я стояла в белом переднике у барной стойки и чувствовала, как бумажка прожигает мне карман, а от жары намокают виски.
Для официанта важны три качества – дружелюбие, что редкость в большинстве недорогих заведений, ловкость и навык считать в уме. Я была милой, как котенок, но не могла посчитать сдачу без калькулятора, а когда брала поднос в руки, у меня начинали потеть ладони. Когда заказ делали на немецком, я от волнения мгновенно забывала язык, краснела, извинялась, просила повторить помедленнее и шла к бару, заучивая услышанное, как стихотворение.
Перед уходом Петра спросила, заполнила ли я то, что она просила. «Нет», – ответила я. Она выжидающе посмотрела на меня. «Не получится…»
«Ах вот оно что… Но я не смогу оставить тебя тут работать, – слегка сочувственно сказала она, поправляя очки. Правда не могу».
Петра отсчитала мне деньги за три смены из кассы ниже минимальной ставки и сказала, что если я решу свои проблемы с документами, то могу вернуться. Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить ее и постараться не расплакаться.
В этот раз Хасан и я снова закрывали кафе. Уже стемнело, и наступала самая приятная часть летнего дня, когда не так жарко и никуда не надо торопиться. Мы сидели на ступеньках перед входом в кафе, Хасан курил, я разглядывала улицу. Питер написал смс с вопросом, приду ли я сегодня. Мне не хотелось никуда идти, тем более рассказывать ему о своих проблемах.
«Хочешь в субботу покататься на лодке в Потсдаме?» – неожиданно спросил Хасан.
«Ой, я, кажется, работаю, – соврала я. – Я в еще одном кафе смены беру».
«Ммм, а в воскресенье?»
«В воскресенье, наверное, буду после нее отсыпаться».
Хасан хмыкнул, засунул бычок между камнями на мостовой и ушел за своими вещами. Ноги гудели так, что я решила поехать домой на такси.
В то лето я часто ходила мимо кафе, но по другую сторону улицы. Хасан вспомнил про предложение покататься на лодке, но я вежливо отказалась. Он написал еще и еще раз. Я перестала отвечать, тогда он позвонил. Тогда я сказала, что у меня есть парень, что, наверное, технически было правдой, и Хасан написал что-то вроде «Сука».
Вскоре кафе закрылось на ремонт, потом исчезла вывеска, и на двери появилась большая надпись: «Сдается помещение».
Так закончилась моя карьера официантки.
* * *