Страница 56 из 121
VII
Стас и я договорились встретиться в Митте. От жары не хотелось ни есть, ни думать, ни говорить. Все живое притворилось мертвым, чтобы пережить эти две недели солнечного удара, и весь город изнемогал в преддверии ливня, обещанного к выходным.
«Кофе будешь?» – спросил Стас.
«Буду».
Он поймал официанта взглядом и жестами с ним объяснился. Потом серьезно посмотрел на меня и сказал: «Давай выкладывай, что у тебя там».
Я призналась, что не знаю, что делать, – на халтуру меня брали охотно до тех пор, пока не попросили заполнить бумаги с указанием номера налогоплательщика, а на офисную работу меня не брали, потому что требовалось отдельное разрешение.
«Жопа, конечно, – резюмировал Стас. – Но что-то, может быть, придумаем».
Мы познакомились на дне рождения, куда меня взял с собой Женя несмотря на то, что именинника я не знала. Там всем было слегка за тридцать, они выглядели так, будто у них в жизни все если не хорошо, то хотя бы нормально. У Стаса была лукавая улыбка, как у кота, и виск
и
, чуть тронутые сединой. Думаю, ему слегка за сорок. Он переехал из России в Германию в середине девяностых, сначала халтурил, как я, потом начал учиться на кинооператора. Уехал в Нью-Йорк на неделю и остался на десять лет. Заработав денег, грин-карту и нью-йоркский тягучий акцент, Стас вернулся в Берлин и теперь работает на берлинском телевидении.
В моем представлении Стас входил в мою личную категорию «относительно взрослых» – тех, кто знает, как примерно устроена жизнь. Конечно, он не знал, как решить мои проблемы, но мне просто хотелось послушать человека, который мог бы мне сказать, что у меня все будет хорошо.
«Не отчаивайся, что-нибудь придумается. Что-нибудь найдется», – сказал Стас.
Мы крепко обнялись на прощание. И он снова улыбнулся искренне и сочувственно, но без жалости, отчего мне ненадолго, но стало легче.
Домой я возвращалась на велосипеде, и ехать нужно было через весь Берлин. Я не знала названий улиц, но руки сами поворачивали руль в нужном месте, я как будто бы жила в городе, где мне уже все знакомо. Когда встречаешься с человеком, думала я, наверное, ощущения схожие: ты знаешь, чего от него ожидать, знаешь, как он улыбнется или захохочет.
Но таких интуитивных знаний мне не хватало, чтобы ориентироваться в новой жизни. Четыре года самостоятельной жизни, учеба в институте, практика в кинокомпании, три страны позади казались мне не такими сложными, как то, во что я ввязывалась сейчас. Работа и стипендия давали мне чувство безопасности, пусть даже зыбкое, но я могла на них положиться. Сейчас положиться стало не на что.
В Россию возвращаться мне не хотелось. Родители оставили мне кровать, на которой я спала на каникулах, ключи от квартиры, по одной полке в платяном шкафу и книжном, немного рублей на «черный» день, которые тратились за первые два в Москве. Когда сейчас в Берлине все сложности приближались к грани неразрешимых, я думала, что мой отъезд был ошибкой. Возможно, я могла бы жить в России, пойти в институт, завести кучу друзей и работать сейчас на классной креативной работе.
Сомнения укачивали меня, как страницы книг в долгой поездке. Москва казалась мне слишком просторной, дающей слишком много выбора вместо ориентиров, и от этого выбор вместо облегчения становился испытанием. Одноклассники и друзья обросли студенческими друзьями, будущими коллегами и ввязывались в романтические отношения, и те годы, которые я считала важными, как будто бы уже закончились. Многие из них «пристроились» на нормальную офисную работу, начали делать карьеру, а те, кто выбрали менее конформистский путь, занимались чем хотели – кино, литературой, журналистикой, жили небогато, но в удовольствие. Я знала, что в Москве мне придется начинать жизнь сначала уже в четвертый раз. Находить общий язык со старыми друзьями, учиться жить с ними в одном городе, заводить новые отношения и много работать, потому что все мои друзья жаловались в основном на отсутствие свободного времени.
Я смотрела на недописанный диплом и думала, куда бы еще устроиться, потому что мама настойчиво просила меня выйти на самообеспечение. Признаться Питеру, что деньги закончились, я не могла, но думаю, что он догадывался. Я ехала до ближайшей большой улицы с барами и ресторанами и по дороге репетировала: итак, меня зовут Саша, может быть, вам нужны бариста или официанты? Дома закончились даже макароны, а в кафе, я слышала, иногда еще и кормят.
Меня не взяли: в индийский ресторан, пекарню с артизанским хлебом, спешалти кофейню с ободранными стенами, где нельзя пользоваться компьютерами, и в кафе с сэндвичами по десять евро. Минус пять баров, один из них любимый, никогда в них больше не пойду.
Только строгая женщина из кафе на углу, где меню было только на немецком, почему-то сказала мне: «Завтра в двенадцать, приходи в удобной обуви и принеси копию паспорта».
Итак, через два часа поисков я нашла свою первую работу официанткой.
* * *
Мне пришла смс от Стаса.
«Я нашел тебе юриста по визовым вопросам. Приезжай в кафе, где мы были позавчера, я тебе все расскажу».
При встрече Стас протянул мне конверт.
В нем лежала записка:
Йоханнес Гройсельман, Теодор Хеусс Платц, дом 3. 15:00.
И зеленая купюра в сто евро.
«Это хороший иммиграционный адвокат, – сказал Стас. – Вдруг что-то дельное подскажет, хотя бы на первой консультации».
«А деньги? Я не знаю, когда смогу отдать».
«Не возвращай, – сказал Стас. – Я сам был в такой ситуации, и мне тоже так когда-то помогли».
Я бросилась его обнимать, так, что чуть не опрокинула стол.
«Ну чего ты, – засмеялся Стас. – Смотри, кофе разольешь».
* * *
Офис адвоката был в Шарлоттенбурге. За столом сидел мужчина с кучерявыми усами, перед ним лежали две стопки бумаги. Когда я заходила, он как раз их разбирал, вытащил лист, поднес его поближе к лицу, прищурился, чтобы прочитать, вздохнул и отложил в другую стопку.
Я поздоровалась. Мужчина поздоровался в ответ, и я услышала у него легкий немецкий акцент в русском. Так и не понять, Йоханнес он или притворяется.
Йоханнес поднес следующий лист к лицу, разочарованно сказал: «Та нет…» и перевел взгляд на меня.
«Как могу быть вам полезен?»
Это был тот редкий случай, когда я сделала домашнее задание – прочитала иммиграционный закон и выписала параграфы, которые могли бы мне помочь остаться. Я изложила свою ситуацию – диплома на руках нет, вида на жительство тоже, есть легальный документ, чтобы находиться в Европе, но сами понимаете, это…