Страница 44 из 121
«Да ничего. Ну ладно», – сказал Пауль. А потом переспросил: «Что, прямо из Москвы?»
Меня всегда поражало, что европейцы считали, что Москва – это где-то очень далеко, хотя лететь было столько же, сколько, допустим, в Мадрид, два с половиной часа. Иногда дорога от дома до аэропорта могла занять столько, а то и больше. Пишешь кому-то, что вылетаешь, а встречающий говорит: «Ладно, буду выезжать».
«Прямо из Москвы».
«Cheers», – Пауль поднял вверх бутылку «Штерни».
«Спасибо, я не хочу. Но cheers».
«Точно, это не тебе».
Я легла в кровать и размышляла, где ремонтировать велосипед и во сколько это обойдется. На общественный транспорт денег не было, ездить зайцем я побаивалась, поэтому выбор стоял между ходить везде пешком, ездить на велосипеде со сломанными тормозами и копить на новые. Пока зарплата не пришла, я решила рисковать.
У меня оставалось чуть больше трех недель, чтобы придумать, куда съехать. Я встретила бабушку в аэропорту, мы крепко обнялись, как будто не виделись не десять дней, а целую вечность. Бабушка постоянно спрашивала меня, куда мы едем, как я живу, чем я питаюсь, а главное – чем мы будем заниматься. Я ответила, что с ее приездом питаться я буду лучше, а что мы будем делать – я не знаю. Хотя, конечно же, я знала.
Галину Борисовну, мою бабуленьку, было сложно удивить студенческим бытом – она двадцать лет проработала в Театре оперетты и объездила весь Восточный блок с гастролями, от вахтовых поселков в тайге до Чехословакии. Бабушка поздоровалась с Паулем своим отработанным «Хэллоу», потом потребовала пива и чипсов и весь день мы провели дома, валяясь на жесткой кровати из палет. Это было почти как на даче, когда за окном тает лето, а ночи становятся глубже и холоднее. Больше бабушка не заставит меня провести день за синтезатором, разучивая новую программу для музыкальной школы, и не скажет мне приходить домой до наступления темноты. Я приду сама, прижмусь к ее маленькому, сухому телу, обниму ее как можно крепче и прошепчу, как сильно я ее люблю, и как я рада, что она здесь, со мной, в другой стране, но мы все также близки, как и прежде.
Утром я объявила, что мне нужно искать новое жилье, а это значит – ходить на просмотры.
«Но я не уверена, что нам стоит ходить вместе», – сказала я, опустив глаза.
Бабушка поджала губы. «Почему это мы не сможем? А что я тогда буду делать?»
Ее расстроенный голос пристыдил меня.
«Ладно, давай смотреть вместе. Только говорить буду только я, а ты будешь производить хорошее впечатление».
Так моя восьмидесятилетняя бабуленька и я начали ходить на просмотры квартир, на берлинском сленге «кастинги». Потенциальным соседям я писала о том, что я young professional, легкая на подъем, общительная, уважаю порядок и личное пространство. О зарплате практикантки и о том, что я приду не одна, умалчивала.
Мы ходили знакомиться с людьми, которые никогда не станут моими соседями, и весело тратили свое и чужое время. Я знала, что это все безнадежно, но не могла обидеть мою бабуленьку. В конце концов, она приехала сюда развлекаться. Когда мы заходили в очередную квартиру, она стояла за мной с понимающим видом, улыбалась и изо всех сил производила хорошее впечатление. Я, в свою очередь, как будто играла в театре, не зная слов. Не извиняться же, что я пришла не одна, и стоит ли объяснять, почему не предупредила заранее. Не знаю, что я бы сказала, приди моя будущая соседка на просмотр с бабушкой. В конце «кастинга» мне говорили, что у них есть еще кандидаты и что они непременно со мной свяжутся. Мы спускались вниз по лестнице, бабушка брала меня за руку и утешала: «Все будет хорошо, тебя выберут», – но я знала, что стану не соседкой, а смешной историей, рассказанной на новоселье.
Производить впечатление молча бабуленьке быстро надоело, ей хотелось общаться. С Паулем они разговаривали жестами. Он знал два слова по-русски, она три по-английски, я в эту дипломатию не вмешивалась. Как-то она залезла в холодильник и спросила:
«Сашенька, а где молоко? Мы же его вчера покупали».
«Ну, его, наверное, Пауль выпил. Мы вчера купили молоко, он сегодня принесет».
Бабушка нахмурилась и покачала головой.
«Сашенька, девочка моя. Я уже видела одну попытку построить коммунизм, но ничего хорошего не получилось. Так что пусть он купит свое молоко, а наше не трогает».
Я сбегала в магазин и купила три пакета молока, чтобы не разжигать классовую войну. И взяла два пива у Пауля, чтобы потушить гнев моей бабули.
* * *
Бабуля уехала, оставив после себя две кастрюли котлет. Я ела их три дня подряд, на завтрак, обед и ужин. Начались дожди, на велосипеде ездить стало сложнее. Тем временем в моей компьютерной игре открывались новые районы и новые персонажи.
Пара из модных молодых людей, желающая не только найти себе соседа, но и разнообразить досуг
Классический пианист со взглядом психопата, потребовавший от меня разуться до порога и ревностно смотревший, чтобы я ничего не касалась в его квартире
Девушка, живущая в двухкомнатной квартире с собакой и попугайчиком и сдающая комнату без окна
Компания молодых людей, предложивших мне выпить водки в ю утра, еще даже до того, как я сказала, что я из России
Коммуна художников, где мне сказали, что ищут кого-то, кому не надо рано вставать на работу, потому что они любят покутить в будние дни
Парень лет тридцати, невероятной красоты, предложивший мне жить бесплатно в его квартире в обмен на то, что он будет моим рабом
Группа студентов, устроившая мне устный экзамен по философии, потому что для них это было важнее, чем любовь к мытью посуды
Программистка из Испании, на чье объявление я откликнулась спустя десять минут после публикации
Пока я ехала по последнему адресу, дождь ненадолго прекратился. Уже неважно, какая будет квартира, есть ли там ремонт и что за человек моя соседка. Если ей безразличны мои взгляды на философию, а в комнате хотя бы есть относительно чистые стены и стиральная машина, пусть эта квартира будет моей, ну пожалуйста.
Я посылала Вселенной тысячу сообщений, как если бы писала смски бывшему возлюбленному после бутылки вина.
Услышь меня.
Дай мне шанс.
Я почти в отчаянии.
Хозяйку звали Анна, она провела мне тур. Квартира – обычная, комнаты три, одна будет гостиной. Я спросила ее, приходил ли кроме меня кто-то еще. Она покачала головой.
«Тогда, – спросила я. – Как насчет того, чтобы я въехала в сентябре?»