Страница 43 из 121
II
Утром я поехала на Александр-платц забирать ключи от квартиры, которую я сняла на первый месяц. Мы договорились встретиться с моим новым соседом Паулем под «Часами мира» в двенадцать, но кроме меня, я насчитала на площади еще трех девочек с чемоданами, а все взрослые мужчины с темными волосами в радиусе километра могли оказаться Паулем. Я подошла к парню, курившему неподалеку, и сделала жест, которым просят зажигалку. Он посмотрел на меня, на мой чемодан, затушил сигарету об асфальт и спросил:
«Ты – Саша?»
От неожиданности я потеряла голос, поэтому кивнула.
Его лицо осветилось улыбкой. «А, ну супер, – сказал он. – Я – Пауль».
«О, а я тебе как раз пишу в мессенджере».
«А у меня вот», – сказал Пауль и достал кнопочный телефон.
Он повел за собой в сторону девятиэтажек, от московских они отличались только плиточной облицовкой. Мы прошли во дворы с гаражами-ракушками и оказались как будто бы не в центре Берлина, а в спальном районе. Мы вошли в подъезд одного из таких домов, в нос ударил знакомый запах линолеума, дерматиновых дверей и дешевой краски для стен. Как и в Москве, они тоже были выкрашены в цвет влюбленной жабы.
За первую неделю мы успели подружиться. Он рассказал, что ему двадцать семь, родился в Берлине – как оказалось, коренных берлинцев в городе живет немного. По воскресеньям он ездил на обед к родителям, живущим в небольшом доме на границе с городом, недалеко от аэропорта Шенефельд. В эту квартиру он переехал лет шесть назад, чтобы наконец-то начать самостоятельную жизнь.
Пауль на долгое время стал единственным человеком в моем окружении, который не работал в офисе – закончил училище на механика и посменно работал на фабрике, собирал какие-то батареи. К креативному классу он относился скорее с недоумением, не понимая, зачем девушка из Москвы поехала в другую страну работать за пятьсот евро в месяц в каком-то кинопродакшене.
Как-то раз он не выдержал и спросил – для чего мне это нужно? «Неужели в Москве нет компаний, где можно зарабатывать больше? Тебя не пугают сложности или то, что ты будешь одна?» Я оторопела от бестактности и точности его вопросов и ответила, что, конечно, это все авантюра, но когда еще, если не в двадцать один, разбивать коленки о первые трудности вместо того, чтобы спать в наколенниках под родительским крылом. Я оказалась в Берлине, потому что дала себе обещание поехать куда угодно и ни от чего не отказываться, посмотреть, как живут другие люди, понять, чего я хочу, что могу. В Москву всегда можно вернуться, но я не хочу жить, чувствуя, как мою талию оттягивает страховочный трос.
Я спросила его, жил ли он когда-нибудь в другом городе. Он сжал губы и покачал головой.
«Домой пошли, сегодня „Герта“ играет».
* * *
Первый переезд – это прыжок в воду, когда не умеешь плавать. Я очень часто слышала от немецких коллег выражение
jemanden ins kalte Wasser werfen
[1]
[«Бросить в холодную воду» (нем.)]
, что значит поручить сложное задание непрофессионалу или неопытному человеку, подвергнуть кого-то испытанию. После школы я уезжала из Москвы, будучи домашним цветком в горшке. Когда родители посадили меня в поезд, мама сдержанно волновалась и говорила, что я как Юрий Гагарин, первый человек, покоривший космос, имея в виду, что я первая в нашей семье, кто покорит заграницу. Я чувствовала себя не как Гагарин, а как Лайка, запертая в космическом корабле без возможности вернуться назад, воющая в иллюминатор от ужаса и неизвестности. Конечно, я могла бы вернуться обратно в Москву, пойти в вуз на год позже моих одноклассников, но это означало оказаться позади, не справиться с первыми трудностями. Когда в свою первую снежную финскую зиму я приходила домой из института и пялилась в потолок, я много думала, что и как скажет мама. Я боялась, что она не разозлится или расстроится, а разочаруется во мне. Злость и грусть временны, а разочарование, как винное пятно, можно вывести, но след все равно останется.
В холодной воде мне пришлось многому научиться – конвертировать рубли в евро, думать на иностранном языке и сразу же отвечать на нем, освоить сослагательное наклонение и прочие вежливые тонкости, чтобы моментально не прослыть хамкой, запоминать имена и новые маршруты. Не все получилось сразу – первые полгода я онемела и общалась с однокурсниками только письменно, находила убежище в своей комнате, Москве и книгах. К весне ко мне вернулся голос, пропали желание исчезнуть и страх переспрашивать, если что-то неясно. Снова выглянуло солнце. На поезде в Москву я теперь ехала без желания остаться. Мне хотелось доказать себе, что смогу пройти этот путь сама. Я бросила себе этот вызов, и я же его приняла.
Во второй раз вода оказалась чуть теплее. Уехав в Нидерланды по обмену, я сразу после заселения в квартиру купила велосипед, сим-карту, съездила в «Икею» и посетила барахолку. Знала, сколько примерно денег у меня останется до конца недели, подучила словечки на английском, чтобы освоиться в компании таких же студентов по обмену, обзавелась друзьями и абонементом в библиотеку.
В третий раз я действовала, как во второй. Поехала на блошиный рынок в Мауэрпарке, нашла черный блестящий велосипед с гравировкой «Амстердам» и, влюбленная в него, даже не стала торговаться, отдала шестьдесят евро. Мне показалось, что это знак – предыдущий велосипед тоже был стареньким голландцем, может, он принесет мне удачу? Я не подумала о том, что он может быть краденым или сломанным, просто положилась на знак, который сама себе придумала. Счастливая, я вышла из парка, держа его за руль, села на пружинистое кожаное сиденье. Спустя несколько перекрестков стало ясно, что у велосипеда плохо схватываются тормоза. Когда я вернулась, рынок уже закрывался, и на месте, где я его купила, уже никого не было.
По дороге домой внутренний голос ругал меня за непроницательность и наивность, за желание довериться знакам вместо того, чтобы выяснить, что нужно знать, если покупаешь велосипед с рук. Еще мне нужно было объявить Паулю, что через несколько дней ко мне приедет бабушка и что она будет жить с нами неделю. Я предложила ей навестить меня попозже, через месяц-два, как только найду постоянную квартиру, но она была непреклонна – «Сашенька, ну как ты там одна, в большом городе, я тебя так не оставлю».
Пауль сидел на кухне, пил копеечное пиво «Штерни» из бутылки и снова курил за столом.
«Слушай, ко мне приедет бабушка, она поживет у нас? Неделю».
«Что, прямо здесь?» – спросил Пауль.
«Нуда, а что?»