Страница 45 из 121
Вселенная снова пожалела меня. Пока я пересекала Шпрее, я шептала, что не подведу ее, не догадываясь, что Вселенной все равно, где, на что и с кем я буду жить. Нужно не подвести себя, а Вселенная как-нибудь справится.
На кухне было накурено больше, чем обычно.
«Я, блядь, не понимаю, что мне делать со своей жизнью», – сказал Пауль.
«Попробуй начать со слова привет», – улыбнулась я.
«Пфф, ну, привет».
«Что случилось?»
«Делаю налоговую декларацию. Хочу уволиться с работы. А твои как дела?»
«Замечательно, – сказала я. – Комнату нашла, так что съеду к концу месяца».
«Geil. Ну и где, сколько?»
«В Нойкёльне, 430 евро».
Пауль театрально подавился сигаретным дымом.
«Это что, мало или много?» – спросила я.
«Mein Gott, конечно, это много, вы откуда это берете вообще. В Нойкёльне!»
Пауль не догадывался, как сильно устарели его знания о рынке жилья в Берлине. Он жил в пузыре коренного берлинца, где квартиру все еще можно было снять за копейки или, в худшем случае, переехать обратно к родителям. Сидя на прокуренной кухне в блочной девятиэтажке, я слушала, как Пауль сокрушается, во что превратился его город и как даже пару лет назад было дешевле.
«Нойкёльн, твою мать…»
Так я впервые узнала, что Берлин уже не тот, что раньше. Теперь это знаете и вы.
* * *
Тридцать первого августа я снова взяла свой огромный чемодан и отвезла к Анне. Почему-то эта квартира перестала быть подарком судьбы, теперь мне казалось, что я совершаю ошибку. У Пауля я чувствовала себя еще немного туристкой, а здесь я подписала бессрочный контракт, и это обязательство навсегда. Комната сдавалась без мебели. Я стояла посередине четырнадцати метров гулкой пустоты. «У меня ничего нет, и неизвестно, когда будет» – эта мысль ударила хлестко, как пощечина. Я оказалась не готова к самостоятельной жизни.
У Вселенной я ничего нового просить не стала, только подзаработать немного денег. Через пару недель я нашла маленький фриланс бильд-редактором, открыла банковский счет, прописалась в квартире и съездила с начальником в «Икею». Я доверилась себе и Берлину, вопреки страху неизвестности, и решила, что надо принять этот вызов – попробовать осесть, никуда не сбегая.
С новой зарплаты я купила себе горчичное мужское пальто и сводила себя в Пергамский музей. На следующий день он закрывался на многолетнюю реконструкцию. Спускаясь по его ступенькам, я посмотрела на здание, уже затканное строительной паутиной, и сказала: – «Давай встретимся через пять лет. Посмотрим, как мы будем выглядеть».