Страница 110 из 121
Ты сидишь на свидании с мужчиной с таким лицом, с которым не заходят в трамвай, Саша.
Как же ты надоела, сказала я сама себе и нажала на кнопку слива.
Мы зашли в парадную, где он снимал квартиру, и поднялись на лифте на седьмой этаж. На удачу, подумала я, и отправила Полине локацию. Когда мы вышли из лифта, связь пропала.
Квартира Владимира выглядела скучной, как гостиничный номер командировочного. Стерильная и пустая, ничего, что могло рассказать о хозяине квартиры. Из холодильника Владимир достал бутылку «Абрау-Дюрсо». Полусладкое.
Когда он ушел мыть руки, я поняла, что так больше нельзя. Я не могу встречаться с мужчинами только потому, что они мне не противны. Я не хочу ни спать с Владимиром, ни просыпаться с ним, ни смотреть на себя в зеркало в его квартире. Я вспомнила надпись на стене. Если когда-нибудь должно быть по любви, то это сегодня – и по любви к себе.
Когда Владимир вышел, я уже обувалась.
«Что-то не так?» – спросил он.
«С тобой точно все так, – ответила я. – Но мне нужно идти».
Я снова оказалась в вымершем городе. Вокруг меня сияли желтые теплые огни из окон домов. Трамвайные пути блестели от дождя. Вокруг никого не было – ни машин, ни людей. Где-то вдалеке в лае заливалась собака. Завибрировал телефон.
02:Ю.
Смс от Миши.
«Я на Некрасова. Попрощаемся?»
Новая Саша сказала бы – черт бы с ним. У нас не было повода прощаться. Новая Саша выбрала бы поехать домой и выспаться. Я прислушалась, скажет ли мне что-то внутренний голос. Тишина.
Старая Саша вздохнула, закурила и в пятый раз вызвала такси за последние двадцать четыре часа.
* * *
По Некрасова мы шли молча. Мимо фразы «Сегодня только по любви», мимо девушек, сидящих на мокром тротуаре в шерстяном пальто, мимо красивых молодых людей, шепчущих что-то на ухо своим подругам, мимо разгоряченных философов, на всю улицу кричащих «Да иди ты нахуй со своим Хайдеггером», мимо икающей девчонки, которую отпаивала водой ее подружка, мимо гогочущих парней, пьющих пиво из банки, мимо такси, меняющих своих пассажиров за секунду. Я восхищалась витальности этой улицы – сколько всего здесь происходило, и при этом не происходило ничего. Через два часа все напьются и разойдутся по домам, кто по одиночке, кто по парам. Завтра все они, надеюсь, проснутся, и ничего не изменится, мир продолжит крутиться, и Петербург для меня закончится.
На перекрестке все светофоры горели желтым.
ЖЕЛТЫЙ МИГАЮЩИЙ СИГНАЛ
разрешает движение и информирует о наличии нерегулируемого перекрестка или пешеходного перехода.
Миша резко остановился и развернул меня к себе лицом. Сказал, что долгие монологи – это не по его части, обнял меня и начал целовать. Я так опешила, что не знала, что делать – отвечать на его поцелуи? Просто стоять? Ждать, пока закончится?
Миша целовал меня отчаянно и страстно, как в последний раз. Впрочем, это было еще одной очевидной истиной. Мы действительно виделись в последний раз.
ЖЕЛТЫЙ МИГАЮЩИЙ СИГНАЛ
предупреждает об опасности.
Все опасности теперь позади. Впереди только облегчение.
Когда тебя страстно целует мужчина, который все последние дни вел себя холодно, как рептилия, хочется спросить: «Оператор, ты где?»
ЖЕЛТЫЙ МИГАЮЩИЙ СИГНАЛ
разрешает движение.
«Пока, Миша», – сказала я и шагнула на проезжую часть.
Спряталась в ближайшей подворотне и надела наушники. Снова пошел дождь.
Вымокшая насквозь, я зашла в рюмочную «У Ларисы» на Рубинштейна и опрокинула шот джина с малиной.
Я долго стояла в душе и ждала, пока вернется чувствительность пальцев на ногах.
03:17. «Вспомнил, что я хотел с тобой сфотографироваться».
На память, как с пони в зоопарке.
Вернулась в гостиницу, разделась и обняла в кровати свое тело с бессовестным, стучащим сердцем.
Если сегодня только по любви, тогда я счастлива засыпать в одиночестве.
* * *
После встреч с друзьями, в отличие от меня, делающими карьеру, я примеряла на себя их жизнь и думала – какой бы я стала, если бы осталась в России. Где-то в параллельной реальности я поступаю в приличный консервативный вуз на вечернее, устраиваюсь подрабатывать в книжный и снимаю с подругой квартиру, чтобы больше не приходить домой к десяти вечера. Со второй попытки получаю права: инструктор говорит, что я умница, но с первого раза получить права невозможно. Мама доверяет мне машину, и я везу однокурсниц к нам на дачу, чтобы готовиться к госам. Каждый вечер мы, покусанные комарами и измученные своими дипломами, выходим на крыльцо, чтобы получше рассмотреть звездное небо внутри. Я получаю диплом – бабушка говорит, что я молодец, мама говорит, «ну, неплохо». Отец не берет трубку, в море неважно ловит связь.
Я стараюсь не забыть английский язык и ищу запись на шенген. Говорят, Франция дает визы на пять лет. Выхожу на работу в рекламное агентство. Как и любая девушка двадцати пяти лет, я иногда плачу в офисном туалете, сомневаясь, все ли я делаю правильно. Случайно встречаю серьезного молодого человека, приглашаю его домой знакомиться с родителями. Бабушка говорит – главное, чтобы человек был хороший.
После работы я хожу на йогу, психотерапию и маникюр. В салоне девушка показывает мне стерильный пакет, и на плоском экране за ее спиной всегда идет или «Красотка», или «Один дома». Каждый раз, когда она спрашивает меня: «Какой цвет?», внутри что-то коротит – это необходимость выбора. Французское посольство шлет смс: «Ваш паспорт готов». Моя старая приятельница из института, ее зовут Саша, теперь живет в Берлине, дай-ка я ей напишу. Билеты стоят 150 евро, и полет всего два с половиной часа.
Вжимаю ли я голову в плечи, когда вижу мужскую фигуру, идущую по улице мне навстречу? Захожу ли я в лифт с незнакомцами? Принимаю звонки с незнакомых номеров? На месте ли мое сердце, когда человек, чьи плечи усыпаны звездами, просит показать, что лежит в моей сумке? Живу ли я с ощущением того, что я дома?