Страница 108 из 121
Таксист вез нас вдоль Фонтанки, – по черной, рябой воде плыли огромные льдины, напирая друг на друга, – свернул на Садовую, потом еще куда-то и внезапно снова у воды остановился.
«Соседей сегодня не будет, – сказал Миша. – Прошу».
Его комната поразила меня чистотой и аскетизмом. На стенах не было ни фотографий, ни картин – шкаф, кровать, стол, стул. На полке стояло несколько книг, явно любимых, с заломами на корешках. На окне – маленький аккуратный фикус. За ним было видно Театральную площадь и подрагивающую от ветра гладь воды.
Мы легли на кровать, он положил мне руку на спину. Я изучала его лицо: его веснушки, шрам на брови, прерывающий линию роста волос, торчащие во все стороны темные волосы и серые глаза. Внешне в нем не было ничего от того, что мне обычно нравилось в мужчинах, но я знала, чем всегда для меня заканчивались такие истории – ничем хорошим, и знала, что эта встреча не будет исключением.
Близость, то как фея, то как ведьма, умеет подчинить себе реальность – искажает восприятие времени, сокращает дистанцию, ускоряет дыхание, меняет биохимию мозга, делает с нами, что хочет. Наверное, прошло минут сорок, а может быть, и час или четверть часа. Фужерчик с брютом и джином отнял у меня способность думать и говорить. Я не была пьяна, скорее, заворожена окружающими меня предметами, чистотой комнаты и теплотой человеческого тела. Рассматривала его руки, маленькие, аккуратные ногти, лепнину на потолке и темно-бурое небо за окном. Так могло бы продолжаться еще очень долго, но глаза закрывались от усталости, и все погасло.
Утром мы буднично переспали, и в этом не было никакой магии или даже волнения. Как будто так положено, когда девушка остается у молодого человека ночевать. Я вышла в ванную – по меркам любого города она была огромной и напоминала уборную придорожного кафе с евроремонтом. Из натяжного потолка доносился свет одной лампочки. От кафеля веяло сыростью, откуда-то тянуло табаком. Я потрогала батарею – холодная. Жаль.
Сполоснув лицо холодной водой, я посмотрела на себя в зеркало – вроде ничего так. Иногда тело может позволить себе подарочную акцию – только сегодня, дорогая Саша, ты будешь выглядеть прилично после трех коктейлей и пяти часов сна. Повторишь такое в домашних условиях – превращу тебя в кикимору на целый день.
Я вернулась в комнату, чтобы найти свою одежду – это оказалось несложно. Мое платье, свитер, сброшенные на стул, и рюкзак на полу оказались единственными нарушителями порядка в помещении, где не было ничего лишнего.
Миша выглянул с кухни и смотрел, как я собираюсь. Вместо кофе он предложил сходить в Эрмитаж. Я любила бродить по музею в одиночестве, для меня это как почитать хорошую книгу, как добраться до последней строчки и оставить все мысли себе и ни с кем ими не делиться. Но гулять было бы больно, и мы договорились на музей.
Я вышла из парадной и задержалась в арке, вызывая такси. Шел дождь, безжалостный, с грубыми, большими каплями, от которых коже становится больно. Мимо торопливо шли прохожие, они шагали навстречу ветру и непогоде так уверенно, как будто были сделаны из брезента и им такое было нипочем.
* * *
В Эрмитаже было пусто. Мы молчали в музее и после него. Я не знала, хотелось ли мне остаться наедине с собой или с ним – мне и так, и так было неловко. Когда мы вышли на Дворцовую площадь, светило солнце, как будто кто-то забыл выключить день. Миша сослался на аврал по работе и предложил встретиться завтра. Я сказала, что буду рада, но почувствовала, что уже не так в этом уверена.
Снова сырники, пластыри, маска для лица, маска для волос, успокаивающее молочко для тела, жаль, что нельзя намазаться им изнутри. Растяжитель для обуви, еще кофе, книжный, секонд, кофе – повторить. Черт с ними, с ногами и с мозолями. Боль уже не чувствовалась. Я ходила по городу до изнеможения, и мне казалось, что если мне отрубить голову, то я пройду еще километр.
* * *
Полина объявила, что поедет в гости и вернётся поздно. Это могло означать что угодно – как то, что она будет глубокой ночью, так и то, что мы встретимся уже в аэропорту.
Миша не писал, и я тоже не решалась.
В Петербурге места силы у меня не было, а мест бессилия уже набралось достаточно. Я вспомнила, что на Казанской есть бар «Варшава», похожий на чью-то гостиную. Совсем одной быть не хотелось, а вот оказаться среди других, но при этом иметь возможность помолчать казалось роскошью.
В глубине себя, куда спускаться было неприятно, я догадывалась, что после двух лет в карантине мне снова хочется влюбиться, и на этот раз no-настоящему без дураков и придурков, чтобы било дофаминовым разрядом, чтобы в этот раз все было бы взаимно. Мысль, что мне нужен человек, воспринималась как слабость, как что-то постыдное. Жаль, что нельзя завязать с людьми, как с алкоголем или с другими вредными привычками. Человеку нужен человек, точно так же, как спать, есть и иногда ничего не делать.
Я написала Мише: «Все в порядке?»
«Да, привет».
«Увидимся?»
«Сегодня или завтра?»
«Хочу сегодня», – напечатала я и уставилась на телефон так, как будто бы это и не я писала.
Таксист спросил: «Куда едете, на свидание?»
«Я уже не уверена».
Я перепутала номер дома и попросила высадить меня на несколько сотен метров раньше. Пока шла по Некрасова, прочитала на стене надпись «Сегодня только по любви».
В баре не было ни одного человека. Я подумала – может быть, я ошиблась дверью? Но потом увидела еще один зал и Мишу за столиком в углу.
Я подошла к нему, он подвинулся, чтобы я тоже смогла сесть. Заказывать нужно было на баре, и со стороны столика дорога к нему хорошо просматривалась. Стараясь идти как можно спокойнее и плавнее, что мне вообще не свойственно, я вернулась к стойке и заказала просекко.
Негромко играла музыка, редко заходили посетители. Мы допили вино, Миша предложил прогуляться. Через два поворота мы снова оказались на улице Маяковского. Я спросила, все ли в порядке, Миша вскинулся: «Да, а что?»
«Что-то не то, не знаю», – ответила я, хотя уже знала.
«Хочешь, я подарю тебе цветы?» – спросил Миша.
Когда мужчина спрашивает, хочу ли я, чтобы он подарил мне цветы, я обычно отвечаю «Нет», потому что это жест, который должен идти от сердца, а не от ответа на вопрос. Я сказала: «Да».