Страница 90 из 112
Курортная жизнь посёлка в семидесятые-восьмидесятые годы крутилась вокруг нескольких рассадников сферы обслуживания: базара, почты, двух гастрономов, столовых “Волна” и “Левада”, ресторана “Кара – Даг”, турбазы “Приморье”, пансионата “Голубой залив” и Дома творчества писателей “Коктебель”. Последний всегда особо притягивал внимание простых курортников, поскольку за забором в зарослях акаций, тамари́ска и кипарисов обитали советские “небожители” – писатели и приближённые к писателям особы. А учитывая, что СССР был самой читающей страной в мире, интерес к “инженерам человеческих душ” среди “простолюдинов” был неподдельный.
“Литфонд” – так между собой мы называли Дом творчества писателей – располагался на большой, абсолютно закрытой от посторонних территории, с калитками на засовах, вахтёрами и пропускной системой. Ещё в начале ХХ века художник и поэт Максимилиан Волошин, поселившийся в Коктебеле, каждое лето принимал в своём доме огромное количество коллег, чем и положил начало Дому творчества. Условия проживания в Литфонде, по меркам нынешним, оставляли желать лучшего – не каждый номер имел свой туалет, а про индивидуальный душ никто и не мечтал. Невзирая на это, в Коктебель приезжали многие именитые и действительно прекрасные писатели: Фазиль Искандер, Юнна Мо́риц, Лев Ошанин, Алла Ге́рбер, Василий Аксёнов, Владлен Бахно́в, Ирина Ракша и многие, многие другие. Но в основном обитали там менее удачливые литераторы, перья которых не были столь острыми и талантливыми, зато членский билет Союза писателей СССР в кармане давал право отдыха среди представителей привилегированной касты.
Наша дача располагалась на улице Жуковского, 67. По соседству, в доме номер 69, жил композитор Владимир Чернышёв, автор музыки к знаменитым художественным фильмам “Москва – Кассиопея” и “Отроки во вселенной”. Ну, как жил – это был его родной дом, впоследствии ставший дачей, куда часто приезжал отдыхать коллега и друг Чернышёва – Микаэл Таривердиев, приходили участники легендарного трио “Меридиан”: Владимир Ситанов, Надежда Лукашевич с мужем Яном Бруштейном и сыном Максом, другие известные люди музыки и кино, каждое лето там отдыхали дочка хозяина дачи Вера и его внучка Анечка. Ах, какие там были вечерние застолья! Рассказывают, что однажды, когда мне было лет шесть или семь, я с абсолютно синими от холода губами, в рубашечке и шортиках и почему-то с сачком в руках, хотя давно стемнело и был прохладный вечер, спустился с горки к ним под навес у кухни и изрёк: “Я два часа слушал ваши разговоры и понял, что я должен быть среди вас!” Таривердиев был настолько шокирован, что сказал моей маме, сидевшей за этим же чернышёвским столом: “Маша! Твой сын точно далеко пойдёт!” Услышав такие слова, я тут же осмелел и выпалил:
– Спасибо, дядя Мика!
– Какой я тебе дядя Мика? – грозно спросил Таривердиев, хотя по живым искоркам в глазах я сразу просёк, что передо мной добрейший человек.
– Хорошо, а можно тогда я буду вас называть дядя Микаэл? – выпалил я, запихивая в рот большой кусок сочного, тёмно-красного арбуза.
Таривердиев от такой ребячьей наглости ещё больше нахмурился, но сдержался и сухо изрёк:
– Я – Микаэл Леонович! Так и только так можно меня называть! Запомнил?
– Угу, запомнил, дядя Мика!
Все сидевшие за столом рухнули со смеху, а Микаэл Леонович, не понимая, чего все смеются, начал абсолютно серьёзно объяснять, что даже детям он не делает поблажек и что пусть ребёнок привыкает называть взрослого по имени и отчеству. Я, кстати, потом всегда называл его только Микаэлом Леоновичем, а он в ответ расплывался в радостной улыбке.
* * *
На пустом пустынном пляже,
Предположим, утром ляжет
Наш дорогой Мирзо Турсун-заде.
Он лежит и в ус не дует и заде своё турсует,
Попивая коньячок или “Алиготе”!
А все прочие узбеки, человек на человеке,
То есть – скромные герои наших дней,
Из почтенья к славе гения
Растянулись на каменьях,
Попивая водочку иль думая о ней…
Юлий Ким, 1963
При входе на территорию Литфонда, как я уже упоминал, стояли большие грозные таблички: “Соблюдайте тишину! Работают писатели!”, что правдой было лишь отчасти – вместе с литераторами на отдых приезжали и члены их семей, а это отдельная, весьма пикантная тема.
Настоящая писательская жена, как правило, была домохозяйкой и вела себя довольно тихо, обеспечивая надёжный домашний тыл своему литературному “гению”. Но стоило ей выйти “в свет” или приехать с благоверным на отдых – правила игры менялись мгновенно и кардинально. Жена становилась особой из “особого” клана, что позволяло ей “кидать понты” перед “нижестоящими” и, улыбаясь стиснув зубы, вынужденно “принимать понты” от “вышестоящих” жён. В иерархической писательской шкале жёнами учитывалось всё: количество и ценность премий, полученных писателем, число вышедших у него книг, театральных постановок, экранизаций, а главное, его членство в партии и приближённость к любой верхушке – от Союза писателей до ЦК КПСС и Верховного Совета СССР.
Кроме жён, писатели тащили с собой в Коктебель многочисленных родственников: детей, внуков, племянников, зятьёв, невесток, сватов… Всё это писательское окружение вело себя не всегда прилично, поэтому коктебельские “дикари”, снимавшие простенькое жильё в само́м посёлке и наблюдавшие за элитной писательской жизнью из-за забора, разделявшего пляж на привилегированный и простой, сочинили смачные прозвища основным обитателям Литфонда:
Писы или СовПисы – писатели или советские писатели.
ЖёПисы – жёны писателей.
ПисДети – писательские дети.
ПисДочки – писательские дочки.
МуДоПисы – мужья дочек писателей.
“Писы”, как правило, были заняты своими важными мыслями и не доставляли большого неудобства, а вот их “свиты” старались особо подчёркивать принадлежность к “высшему обществу”, и “МуДоПисами” стали называть любого, проживавшего в Доме творчества, кто пытался выпендриваться. А выпендривались порой не по-детски.
Однажды на литфондовском пляже крепко поругались две представительницы разных “Писовских” семеек. Одна хотела на старости лет наслаждаться криками чаек, шумом прибоя и завываниями ветра, а вторая, по молодости, желала громко слушать свою любимую эстрадную песенку, ещё и ткнув на магнитофоне автоповтор записи шедевра. После рукопашной с выдиранием волос… молодость победила.