Страница 32 из 112
– Держись, приятель! Главное – не расслабляться. Ты не одинок, всегда помни об этом. Я потерял всё. Машину, тюбетейку, жену. Молодость, надежды, солнце. Ты уверен, что сейчас ночь?
– Твёрдо!
– Хорошо тебе. У тебя есть цель. Представления о Вселенной. А выпить… есть у тебя?
– Нет.
– Тогда на!
В руке у него возникла уже открытая бутылка, и он протянул её Стиву.
Впервые в жизни Стив пил водку из горлышка.
Без-тюбетейки выпил вторым.
Он спросил Стива:
– Одного не понимаю, почему ты не хочешь меня пропустить?
– Ты свободен, – сказал Стив, отстраняясь.
К своим переводам из поздней Ахматовой, опубликованным в третьем номере
The Findings
, Стив Роут предпослал небольшое вступление, в котором среди прочего признавался: “Невозможно забыть воздух Комарово. В знаменитой «зелёной будке», до сих пор принадлежащей Литфонду, я провёл полночи и встретил рассвет в дремучем лесу. Я вернулся из Комарово совсем другим человеком”.
В этих словах молодого переводчика некоторые нашли претензию на обладание особыми моральными правами, допускающими прерогативное понимание предмета. Другие здесь распознали намёк на какой-то реальный опыт, о котором автор не желал распространяться. Как бы то ни было, признание выглядело по меньшей мере загадочным. Что за ним стояло и стояло ли вообще что-нибудь определённое, сказать трудно, и, может быть, всех труднее было самому Стиву. Он действительно избегал рассказывать о своём посещении Комарово, а что до встречи “рассвета в дремучем лесу”, то, помимо этого неясного высказывания, никаких других свидетельств о своих ночных лесных приключениях Стив общественности не предъявил – ни печатных, ни устных. И на то было немало причин, главная из них – он ничего не помнит.
Между прочим, изучая позже карты местности, он обнаружил географический казус: Чёрных озер оказалось целых два – оба лесные, совсем небольшие, соединённые короткой протокой. Официальный лимноним (разновидность гидронимов) представлен во множественном числе и относится к обоим вместе – Чёрные озёра; при этом каждое из озёр не перестаёт само по себе, подобно соседу, быть Чёрным озером. Вызволением из зоны неопределённости (Стиву хотелось думать об этом такими словами), проще сказать, своим спасением (Стив, правда, не совсем ясно представлял от чего) он был обязан восточному озеру, в которое, судя по карте, впадал Чёрный ручей. О Чёрном ручье память Стива молчала, Стив даже не знал, дошёл до ручья или нет. После прощания с Без-тюбетейки, вполне сносно запечатлевшимся в сознании Стива, и до самого озера всё заместилось в его мозгах мраком беспамятства, озаряемого редкими вспышками припоминаний – это когда Стив, споткнувшись, падал на землю. Впрочем, запомнилось ещё сногсшибательное чувство невероятной отваги – Стив не боялся ни волков, ни медведей, и только муравьёв он взаправду страшился – муравейники здесь в рост человека, – так что, упав, он немедленно вскакивал на ноги.
Неопределённость, имевшая власть над Стивом в течение неопределённого, хотя и поддающегося в целом оценке времени, стала стремительно расточаться, когда Стив увидел перед собой определённо цельное и притягательное – водную гладь.
С каждым шагом по направлению к ней Стиву возвращались обычные представления о предметной реальности: лес как таковой снова оказывался суммой деревьев, а линии, заслоняющие от глаз опознанную поверхность воды, – не просто деревьями, но несомненными соснами. Влекла туда через утренний сумрак – теперь он почувствовал это – тропинка, и Стив по ней побежал. Он уже никогда не сумеет объяснить себе ту внезапную стремительность и целеустремлённость. Ему и в одежде не было жарко, он и в одежде порядком замерз, но, если бы не мешала корзина, которую он, оказывается, до сих пор не потерял ещё, он бы стал раздеваться уже на бегу. Он торопился так, словно от этого зависела жизнь. Стоило добежать до дощатых мостков, и он мигом разоблачился догола – с такой быстротой, словно боялся окончательно окоченеть. Не раздумывая ни секунды, он рванул по мосткам, уводящим от заболоченного берега, и с разбегу кинулся в воду.
Тысячи булавок вонзились в тело. И – ошпарило холодом. И не было разницы между “студёным”, “тёмным” и “мокрым” – всё под водой было одно.
По счастью, там не случилось ни коряг, ни утопленных брёвен.
Он вынырнул, ему показалось, почти на середине озера.
Он только сейчас увидел, какое оно… ма-а-а-а-а-алёхонькое.
И в это мгновение мир окончательно возвратил себе прежние очертания. Всё упорядочилось и налилось объёмом.
И Стив ощутил себя.
Как будто душа улизнула куда-то, а теперь опомнилась и вернулась.
Первое, кем он ощутил себя, когда возвратилась душа, было человеком, оказавшимся в холодной воде и таращившим по сторонам глаза: со всех сторон возвышались стройные сосны, и над ними сияло небо – только сейчас он осознал, что ночь прошла и уже рассвело; и тем человеком, который осознал, что уже рассвело, а ночь прошла, было второе, кем он ощутил себя, когда душа возвратилась.
Стив понял, что надо на берег.
Выбраться из воды оказалось непросто. Озеро было сильно заболочено у берегов (
bog lake
). Стив предпринял несколько попыток вскарабкаться на кочки топкого берега – ноги вязли в иле, и не на что было опереться руками. Боясь замёрзнуть и рискуя поломать ноги, он полез на мостки, предназначенные не для купания, а для рыбной ловли. Доски торчали враскоряку – Стиву было не подступиться, но в итоге он всё же изловчился и выбрался.
Прыгал на суше, фырчал, натягивал одежду на мокрое тело, не переставая приплясывать.
И, одевшись, прыгал ещё, да так, что из кармана куртки – хорошо, увидел! – выскочил
iPhone
и шлёпнулся в мох. Поднял. Проверил. Пять непринятых ночных звонков от Кати, один от Милли и ни одного от Линды.
Ещё сообщение от Арины. Одно только слово: “Живой?”
Больше не прыгал. Прислушивался. Тишина была поразительная.
Будто все они, эти сосны, да и Чёрное озеро это, наблюдали за Стивом. Будто все спросить хотели: “Ну как?”
Ему показалось, что корзина светится изнутри. Так и было: поверх волчков лежал невыключенный фонарик.
Волчков было немного, но дно корзины закрыли.
Жёлтенькие… Было в них китайское что-то.
Стив не помнил, где он их собрал и когда.