Страница 33 из 112
Яна Верзун. Три ведра смородины
Посвящается моему дедушке
Мама жарила на тяжёлой сковороде пирожки с картошкой, дед натирал старым полотенцем “москвич”, бабушка доставала из кладовки вёдра, банки, средства от комаров, а я – рисовала карту желаний. Завтра мы едем на дачу собирать ягоды, которые я продам на рынке и получу всё, что захочу.
Выезжаем в пять тридцать. Туман облизывает щёки. Мама садится на пассажирское сиденье, на коленях – соломенные шляпы с голубыми цветочками по полям. Дед включает кассету с песнями Пугачёвой. Мы с бабушкой на заднем. Бабушка суетится. На подбородке – бородавка, из которой торчат три довольно длинных волоска. Сдерживаюсь, чтобы не вырвать. Спрашиваю, во сколько проснулась? Говорит, в четыре.
Дорога ведёт голубой “москвич” по неровному асфальту мимо спящих хрущёвок – аккуратно выстроенные вдоль дороги, они напоминают спичечные коробки. Дед собирает коллекционные, дома их больше сотни. Хрущёвки сменяются школой, школа – рынком, я заранее присматриваю место для торговли. Три раза повторяю про себя “
господи, пожалуйста, пусть возле ларька с кассетами никто не встанет
”. В списке моих хотелок есть кассета “Русский рэп-26”. В классе сказали, там новая песня “Мальчишника”. Пока приходится слушать про любовь, похожую на сон, и дедов мат. Кроме него, никто в этом городе не знает правил дорожного движения. Дед курит пятую “Приму”, я закрываю глаза, любовь, похожая на сон, счастливым сделала мой дом, – а вот и наша дача.
Листья на деревьях не жёлтые, но и не зелёные. Полупрозрачные в утреннем свете. Липкие от росы. Я срываю берёзовый лист в форме сердечка, кручу между пальцев. Трогаю холодную велосипедную раму: бабушка подарила мне красный “стелс” на семь лет, но я не то чтобы люблю кататься. Сейчас бабуля раздаёт команды, выходя из уличного туалета. В дедовой кепке с поднятой рукой она похожа на Ленина из учебника по истории. Дед идёт на смородину, мама на вишню, я на малину.
– Мам, давай поменяемся! – я подхожу к маме и чувствую запах вишнёвых сигарет.
– С дедом поменяйся, – шепчет она и протягивает мне голубое ведро. В нём перчатки.
– Дед, может, я смородину соберу? А ты малину. Тебе стоять-то удобнее будет, ты в машине сорок минут сидел.
Дед разминает спину, теребит усы.
– Курить-то стоя подсобее будет, – отвечает. – Давай махнёмся!
Поднимаю большой палец вверх и сажусь на маленький стульчик у куста чёрной смородины. Весело и звонко тёмные ягоды прыгают в ведро. Включаю плеер. В наушниках Земфира* и
девочка созрела
. Бабушка идёт докрашивать веранду, и от запаха краски я слегла дурею. Шляпой отмахиваюсь от мошек. Если открыть рот, они залетят внутрь. Молча набираю первое ведро за час.
– Скучно на вашей даче, господа, – говорю я, поднимаясь из-за куста.
– Да, пора бы перекусить, бабуся, – подхватывает дед.
Мама и бабушка накрывают на стол: пирожки, квас, варёная картошка, чай в термосе, овощи и зелень. С веточки укропа на редиску переползает муравей. Давлю его пальцем. Бабушка ворчит, что никого из соседей нет в такой хороший день. Может, позвонить Татьяне? Вон у неё яблоки уже все на земле, так и сгниют, не успеет собрать. Крепкий чай с сахаром обжигает горло. Второй пирог с картошкой, потом в туалет и снова за работу. На часах телефона без пяти девять, а второе ведро смородины уже полное. Начинает припекать. После того как куплю “Русский рэп-26”, зайду в книжный за вторым “Гарри Поттером”. Дальше в “Летуаль” за блеском для губ.
Первую карту желаний я смастерила в девять лет. Вчера доделала пятую. Мечты сбываются, но с задержкой. Мама говорит, что вселенной нужно время услышать и понять наши мысли. Бабушка говорит, мечты сбываются, когда много работаешь. Дед молча курит. Интересно, какие у него желания? Побольше сигарет и чёрного листового чая, книги про Слепого, новое охотничье ружье? Мои мечты не всегда можно купить за деньги. Например, я хочу добрых учителей и нормальных одноклассников. Хочу потанцевать в клубе с В. Хочу, чтобы его девушка исчезла или умерла. Батарейки в плеере сели, ноги затекли, плечи потяжелели. Снимаю перчатки, потягиваюсь и спрашиваю бабушку, можно ли немножко покататься на велике.
Узкая тропинка ведёт старенький “стелс” вдоль деревянных заборов. Собачий лай подгоняет ехать быстрее. Наконец доезжаю до края посёлка, там, где берёзы сменяются соснами, и падаю прямо в траву. Пахнет коровами. Ветки деревьев шелестят и шевелятся в своём ритме. Вороны смотрят на меня сверху, будто не рады. Я присаживаюсь и смотрю на ржавую качель метрах в пяти. Раньше здесь стоял дом, но его снесли, а качель так и осталась, обрастая лопухами и крапивой. Кто-то бросил пивные банки в кусты. Прикидываю в уме: ведро ягоды по четыреста рублей, из них двести мои. За три ведра – шестьсот рублей. Но если продавать по пятьсот и не говорить бабуле, можно с каждого срубить по триста. Тогда хватит и на лак для ногтей. Достаю из кармана свою раскладушку, связь не ловит.
Бабушка с мамой остаются полоть грядки, а дед везёт меня на рынок – к двенадцати часам я собрала тридцать литров смородины! Любимое место заняла местная рыбачка с ведром карасей. Встаю рядом с цветочницей и пластиковыми вазами с пионами. Жду, пока дед уйдёт в машину, и кричу: “Свежая ягода, только что с дачи, пятьсот рублей за ведро, сладкая, свежая ягода”. Интересно, какие ещё песни на кассете “Русский рэп-26”? Первые два ведра смородины продаю по пятьсот. Мимо два мужика в бриджах и майках проносят свиную тушу. Один из них подмигивает. И вдруг я вижу свою математичку! Она надвигается прямо на меня в своей фиолетовой бесформенной кофте. В ушах отскакивают её слова с последнего урока “
если будешь так относиться к учебе, после школы пойдёшь на рынок торговать рыбой
”. От стыда меня клонит к земле, я отворачиваюсь, достаю телефон и делаю вид, что разговариваю. Ладошки потеют. Когда я поворачиваюсь к своим вёдрам, на смородине сидит воробей. Математичка ушла.
Киоск с кассетами закрывается в четыре часа. В два я продаю последнее ведро и бегу за “Русским рэпом-26”. У прилавка встречаю одноклассницу, которая слушает только рок, и я притворяюсь, будто рассматриваю кассеты “Брат-2”. Она уходит, я делаю покупку: кассету себе и кассету деду. Мне рэп, ему Высоцкий.