Страница 30 из 112
– Поставь на стол, сходи на веранду, возьми две кружки. Человеческих рюмок у них нет, конечно.
Стив хотел сказать, что не пьёт, но вовремя вспомнил, что это будет неправдой: он сегодня уже выпил немного. И опять он не понял, как это у него получилось – пойти на веранду, взять кружки. Вот они уже на столе, а он пытается открыть “маленькую”.
– Руки, что ли, дрожат?
– С непривычки, – сказал Стив и не узнал своего голоса (зато её голос был её голосом – низким, богатым, хорошо известным по записям).
Он нащупал английскую булавку на скатерти и попробовал воспользоваться ею как открывашкой. Сразу же отказался от затеи. Сказал:
– Тупиково.
Наконец получилось.
– Мне чуть-чуть, а себе побольше.
Стив так и сделал.
– Пейте, милостивый государь, – сказала Ахматова. – Вам впрок пойдёт. Ну давай же, давай.
Стив чуть не сказал “за здоровье” – он вовремя прикусил язык и почувствовал, как холодеет спина от предотвращённой бестактности.
Выпил не одним глотком – двумя, закашлялся.
Он читал у разных авторов: Анна Андреевна всегда гостям выставляла “маленькую”.
Сама она не пошевельнулась даже, чтобы взять кружку. Кружка так и осталась стоять на столе.
– Ну как? Лучше теперь?
– Я тут и так хожу как пьяный, – сказал Стив. – От одного воздуха пьянею. Сосны, кислород.
– В шестьдесят пятом тоже много грибов было. Я в лес ходила. Некоторые меня упрекали за это.
– Я читал.
– У кого?
– Не помню.
Правда не помнил. Голова была словно ватой набита. Кстати, может быть, в каком-нибудь пересказе какой-нибудь книжки её записной. Как тогда ответить по-честному? “У вас прочитал, Анна Андреевна, в записях для себя, это теперь общественное достояние…” Жуть. Просто жуть… Вот, однако же, способен Стив сейчас на эмоцию, почему же он удивиться не может? Стиву не нравилось, что он не удивляется. Потому, наверное, что он ещё не отошёл, не опомнился. Подумалось о Светлане Крючковой. Также сидела здесь, когда играла Ахматову. Подсказки, говорит, слышала. Теперь он знал, как должна выглядеть Светлана Крючкова, которую он никогда не видел. Даже мелькнула неправдоподобная мысль, что перед ним и есть Светлана Крючкова, но думать дальше в этом кощунственном направлении Стив себе не позволил.
Глагол “пережить” снова овладел рассеянным вниманием Стива. Теперь “переживёт” ему мнилось глаголом прошедшего времени. Мерцало в уме ещё какое-то слово, вспомнить не мог, Стиву казалось, оно имеет лично к нему отношение. “Пережиток”, – вспомнил Стив. Он не был уверен, что правильно понимает значение слова, но это слово о нём: Стив и есть пережиток. Он уже был сегодня подкидышем. Подкидыш и пережиток.
– Так и будем сидеть? – спросила Ахматова и показала глазами на “маленькую”. – Нет, нет. У меня налито. Себе.
Стив плеснул себе.
– Давай, не стесняйся.
Выпил.
Он видел, что Ахматовой нравится, что он и за неё тоже. Он не говорил: “За вас”, он и так пил за неё.
Оказалось, что вместе с кружками он принес ещё с веранды хлеб – два кусочка. Одним закусывал. Ахматова одобрительно следила за ним. Он не знал, как быть с другим кусочком. Он протянул другой в направлении кружки Ахматовой и вопросительно взглянул на Анну Андреевну. Ахматова молчала. Тогда он взял на себя смелость положить кусочек хлеба на её кружку с водкой. Что-то такое он видел в кино.
Ахматова молчала, и Стив упрекнул себя за то, что не поступил так раньше.
– Извини, что касаюсь этой темы, друг мой, но, по-моему, ты поступаешь с Линдой по-свински. Если уж рвать отношения, значит, рвать. Но нельзя человеку внушать слепые надежды. Или всё дело в ее отце? Чувствуешь от него зависимость? Но тогда, друг мой, это вдвойне гадко.
– Анна Андреевна, – пролепетал ошарашенный Стив, – отец Линды тут ни при чём, честное слово.
– Может, тебе неприятно слышать это, друг мой, но я хочу, чтобы тебе было известно, что я думаю про твою Милли. Твоя Милли круглая дура, я сильнее скажу – стоеросовая. Кукла. Пустышка. И ты сам это прекрасно понимаешь. Ладно бы она просто смазливой глупышечкой была, но ведь она ещё и на подлость способна. Может быть, ты не знаешь, как она поступила со своей же сестрой? Или если ноги длинные, то всё можно прощать? Мне страшно за тебя. Не пей из копытца, козлёночком станешь.
– Анна Андреевна…
– Катя, конечно, девушка с приветом, однако из этого не следует, что ей не надо было сегодня позвонить хотя бы. Ты даже ни разу не вспомнил о ней. Только не говори, что она к тебе сама приставала. Ну хорошо, хорошо, в Англию ты её всё равно не возьмёшь. И правильно. Стихи она пишет плохие.
– Катя хорошая, – сказал Стив.
– А Арина?
– А при чём тут Арина?
– Хоть бы кто-нибудь из вас объяснил ей, что нельзя рифмовать “утро” и “перламутра”. Сто лет назад уже нельзя было. Ладно, делайте что хотите. Мне-то какое дело, действительно. Я, собственно, о Линде… Грустно это всё, грустно. Разлюбил, так не притязай больше!.. Нет, он, видите ли, стесняется родинки на её щеке. Да если бы не ты, она бы не пошла под скальпель.
– Там не скальпель, Анна Андреевна, там другое. Просто у меня есть знакомый косметолог, очень хороший… Вы, может быть, не знаете, операция пошла ей на пользу.
– Ну конечно, ты много знаешь!.. Раньше нас любили такими, какие мы есть…
– И теперь то же самое, Анна Андреевна!
– Пожелать смерти близкому человеку. Да ведь это ж чудовищно, просто чудовищно.
– Не было такого, – сказал Стив.
– Не было? А на пляже в Египте?
– Анна Андреевна! Всё было не так. Линда заплыла далеко, я ждал её на берегу. У меня мелькнуло в голове, вдруг она утонет, вдруг на неё нападёт акула. Что делать тогда? Только мелькнуло. Я не пожелал ей смерти. Честное слово, Анна Андреевна.
– Это будешь не мне рассказывать.
– А кому?
Она не ответила.
Стив налил ещё себе и нервно выпил.
– И ещё попрошу вас, молодой человек, – она перешла с ним на “вы”, – пожалуйста, перестаньте распространять слухи, что “будка” и “будущее” однокоренные слова.
– Это было давно, Анна Андреевна.
– Не очень давно. Не далее как в прошлом году на конференции по известному поводу вы читали свои переводы, а заодно высказали предположение, что Ахматова комаровскую дачу нарекла “будкой” в честь глагола “будет”…