Страница 18 из 112
4
Давид, сын пекаря, погиб при обороне Москвы, в перелеске под Наро-Фоминском. Ни о чём подумать он не успел, взрывная волна унесла его прямиком в Ган-Эден.
А мама, та самая, с колыбельной про птенчика, нашлась! Нашлась живая. Она приехала за Аароном в колонию, увезла его в подмосковный город, поселились у двоюродной сестры, всех потерявшей. Аарон так никогда и не женился, что не помешало ему стать уважаемым инженером, он умер мирно, но внезапно, от сердечного приступа, случилось это уже после большой войны, незадолго перед новым годом. В последние мгновения жизни, медленно оседая на ледяную лавку автобусной остановки, Аарон ощутил аромат ландыша. И успел вспомнить, из каких глубин этот запах ему явился. Мать оплакала его безвременную кончину и каждый год в день его ухода зажигает в комнате свечу, которая так и горит целую ночь.
Чернобровый Изя, делая последние шаги на “марше смерти”, под мутным дождливым небом, где-то неподалёку от Любека, вспоминал, как шоколадная бабочка щекотала ему ладони и как он хихикал и ни за что не хотел её отпускать, а потом всё-таки раскрыл домик, и она не поверила сначала открывшемуся ей свету и простору, помедлила мгновение, шевельнула усиками, тренировочно разложила и сложила обратно крылья, но потом сорвалась, упорхнула. И он успел улыбнуться ей вслед.
Боруха расстреляли на рассвете, но пока его уже едва живого вели к месту казни, он радовался, что вывели наконец на свежий воздух – очень уж вонюче, душно было в камере, а теперь он дышал и дышал полной грудью, и внезапно дед его произнёс прямо в уши ему: вот какой воздух! Кушать можно. И Борух кушал и кушал воздух и смотрел в светлеющее небо: там уже кто-то такой родной прикладывал к груди старую скрипку и звал его ласковым голосом.
Илья пропал на войне без вести, но по голубиной почте донёсся слух: Илюша не погиб, попал в плен, работал вроде бы на заводе, а потом чудом выкарабкался и приплыл в Америку. Заботливая Александра Львовна Толстая, спасшая ему жизнь, переименовала и крестила его, с полного его согласия, устроила на работу, однако дальше концов уже было не найти.
Шимона, терапевта в московской больнице, арестовали в связи с “делом врачей”. В лагере он часто убегал мыслями в далёкий городок с катком на овальном озере, вспоминал морозец и как тихо жужжал под коньками лёд. Когда его выпустили, он поселился неподалёку от места заключения, где-то на Крайнем Севере, с обретённой на каторге женой-якуткой. Они родили четырёх крепких мальчишек.
Натана миновали все бури, он закончил университет, сделался архитектором, поселился в Ленинграде, но 60-летие встретил уже на священной израильской земле, в окружении детей и внуков. Иосиф, зубной доктор, тоже дожил до седин и даже до лысины и тоже уехал в Израиль. Не погиб и Абрам, впрочем, самопереименованный в Александра. Он остался жить в Москве и выучился на искусствоведа. Однажды Саня прислал двум старым приятелям письмо, в котором сообщал, что встретил их учителя рисования, и где бы вы думали? в Третьяковской галерее! Саня писал, что учитель сильно обветшал и оказался совсем маленького роста, но глаза его горели по-прежнему, особенно когда он смотрел на древние русские иконы. Саня улучил минутку, подошёл к нему и рассказал, что пятьдесят лет назад тот учил его рисованию на далёкой малаховской даче, в детской колонии сирот Гражданской войны. В ответ гость прослезился. Постаревший товарищ Моше обнял Саню и написал на бумажке свой почтовый адрес.
На этот почтовый адрес трое товарищей и отправили учителю поздравление три года спустя, к его 90-летнему юбилею. По слухам, товарищ Моше долго читал их послание и улыбался своим ученикам – через страны, десятилетия, эпохи.
Он написал им и короткий ответ на открытке, с благодарностью, а в конце добавил: “Время, когда я учил вас рисованию, оказалось самым счастливым в моей жизни, пусть и спал я тогда на голой железной койке”. На открытке была репродукция с картины учителя: два одинаковых голубых человека, он и она, удивлённо смотрят в окно, в густую буйную зелень летнего леса, и ничего ещё не знают ни про себя, ни про своё будущее, ни даже про Идочку.