Страница 102 из 108
Потом вскакиваю с постели и тут же хватаюсь за голову. Таблетка еще не успела подействовать, не стоило делать это так резко. Тащусь на кухню, достаю из холодильника маску для лица, щедро наношу на кожу. Я так рыдала, что вряд ли это поможет, но попробовать стоит, конечно.
Иду в ванную и долго там отмокаю. Прихожу в себя понемногу, мою голову, тщательно брею ноги. И ничего это не значит! Просто хочу выглядеть хорошо, как и любая девушка. Для себя самой исключительно.
Но со своим отражением в зеркале предпочитаю взглядами не пересекаться.
Молниеносно привожу комнату в порядок, застилаю постель, переодеваюсь в легкие домашние шорты и футболку с надписью «ненавижу биполярное расстройство, оно офигенное». Педикюр кажется мне небезупречным, поэтому натягиваю длинные белые носки.
Едва успеваю закончить, когда звонит видеодомофон на моем телефоне. Сердце бьется примерно так же часто, как колибри машет крылышками. Открываю, даже не дождавшись, когда прогрузится картинка. Бросаю последний взгляд на свою спальню и иду открывать дверь.
На пороге Ефим. Свеженький, как будто только из душа. Волосы, которые лежат в идеальном беспорядке, кажутся чуть влажными. На плече спортивная сумка. Я и забыла, что сегодня у них утренняя тренировка.
Наумов быстро оглядывает меня с головы до ног и улыбается. Нахально и вместе с тем тепло. Читает надпись на футболке и выразительно хмыкает. Это хорошо. Я его и хотела повеселить.
Протягивает мне пакет:
— Твои апельсины.
Кивнув, забираю. Отхожу в сторону, приглашая его.
Фим заходит, кидает сумку у порога, снимает кроссы и сразу направляется на кухню. Выглядит беспечным. Как будто я не наговорила ему вчера кучу гадостей, не дралась с ним так отчаянно, как будто в последний раз. И как будто не повела себя сегодня как истеричная дура, затребовав апельсины.
Прижимая к животу пакет, иду следом. Смотрю, как обхватив стакан татуированной рукой, Ефим жадно пет воду. Ничего не могу с собой поделать, я снова вся в мурашках.
Деловито перекладываю свою ношу на стол и растираю плечи, делая вид, что мне холодно. Жарким летним днем, да.
Не понимаю, почему он ведет себя так непосредственно, я вчера сделала все, чтобы его оттолкнуть.
— Почистишь? – спрашиваю, протягивая Наумову апельсин. – Не люблю, когда руки цитрусовыми пахнут.
— А если я буду пахнуть цитрусовыми?
Я морщу нос и отворачиваюсь:
— Перетерплю. Но лучше меня своими апельсиновыми руками не трогай.
Фим только хмыкает. Быстро справляется с заданием, выкидывает корки в мусорное ведро, а потом.. резко хватает меня за лицо и прижимается к губам.
Загораюсь в секунду. Даже бесячий запах апельсинов не останавливает. Хватаюсь за него, вцепляюсь пальцами в ткань свитшота. Отвечаю на поцелуй так искренне, что, боюсь, рассказываю ему больше, чем должна была.
Наумова очень много. Его руки по всему телу, он нависает, подавляя мое сопротивление. Губы обманчиво мягкие, язык напористый. От него просто несет грубой мужской силой. Даже в семнадцать, чтоб его, лет.
Не могу оттолкнуть, мне слишком нравится.
А потом вдруг вспоминаю, как пренебрежительно со мной говорили девочки из группы поддержки, как перешептывались издевательски, стоило мне только пройти мимо. Наконец, воскрешаю в памяти и ту картинку, которую увидела, когда зашла не вовремя в женский туалет после игры.
Действует лучше ведра ледяной воды. Вспыхнув смертельной обидой, я отворачиваюсь и накрываю свои губы пальцами. Руки Наумова отпихиваю от себя.
Мне хочется снова кричать и драться, так много во мне эмоций, злых, неприятных. С трудом, но все же торможу себя. Внутри как будто что-то изменилось, я хочу попробовать по-другому.
Ефим упирается ладонями в столешницу, склоняет голову. Шумно переводит дыхание, сообщает мне:
— Не надо со мной так, Оля. Я не щенок.
— Мне было больно, – говорю вдруг.
Фим поднимает на меня взгляд из-под насупленных бровей. Кажется, удивлен. Наверное, он и так это знал, но вслух я говорю об этом впервые.
Сделав над собой усилие, выдавливаю:
— Нельзя сказать о любви, а уже на следующий день начать свой кобелиный марафон.
Наумов выпрямляется и складывает руки на груди.
Говорит ровно:
— Мне жаль, что я причинил тебе боль.
Киваю, смутившись. Опускаю взгляд и вижу очищенный апельсин. Беру его и пячусь в коридор. Говорю:
— Давай просто.. не знаю, фильм посмотрим?
Ефим вздыхает, смотрит на меня исподлобья. Очевидно, это не совсем то, чего он хотел, но уже и не беспощадная тупая драка или игнор.
Затем разводит руки в стороны и произносит:
— Окей. Мы сейчас пойдем смотреть кино, но я хочу, чтобы ты знала – у меня терпения осталось меньше, чем в чайной ложке.
— Это угроза?
— Это уведомление.
В моей спальне Фим падает на постель, подгребает под голову подушку, смотрит, как я неловко ищу пульт. Телевизор висит прямо напротив кровати, но я редко его включаю.
Когда, наконец, нахожу и поворачиваюсь, то застываю.
Чертов Ефим садится, берется за свитшот сзади у шеи и тянет его через голову. Ткань цепляет с собой футболку. Что мы имеем? Парня с голым торсом в моей спальне. В горле пересыхает, а дыхание становится тяжелым и глубоким. Не похож он на мальчишку. Парень, молодой мужчина, плечи широкие, мышцы все красиво прочерчены. Несколько ниток разноцветных бус на шее только выпячивают этот контраст. Красивый, притягательный. Горячий.
Наумов мою реакцию замечает. Приподняв брови, наблюдает за мной, футболку возвращать на место не торопится, дает полюбоваться.
Я вздергиваю подбородок:
— В твоей системе координат «посмотреть кино» означает секс? Я тебе не дам.
— Пол чайной ложки, Лель.
— Мне хватит, – произношу самоуверенно.
Пока Фим одевается, я обхожу кровать и аккуратно присаживаюсь с другой стороны.
— Закажем что-нибудь? Ты голодный?
Он снова устраивается на подушке и тянет со значением:
— Проголодался. А ты?
— Ты озабоченный? – уточняю ласково, завороженно глядя за тем, как Наумов облизывает нижнюю губу.
— Я бы поверил, что ты возмущена, если бы ты на меня так не смотрела, Лель.
— Вообще на тебя смотреть не буду. Майор Гром меня интересует гораздо больше!
Мрачно пялюсь в экран, сидя на краешке постели. Иногда отвлекаюсь на то, что бездумно листаю список ресторанов доставки. Черт, он так вкусно пахнет, с ума схожу..
— Иди сюда, – зовет Наумов тихо.
— Я тебе не дам, – повторяю упрямо и почти жалобно, – если не устраивает, езжай к своим..
— Твою мать, Леля!