Страница 101 из 108
Я скручиваю крышку, которая с трудом мне поддается. Силы в руках вообще нет. Проглатываю таблетку и долго пью, приподнявшись на локте. А потом падаю обратно в кровать.
Ладно, я дала себе фору, а теперь пришло время порыться в памяти, чтобы понять, какие претензии выкатила Наумову в этот раз.
Пока морщусь от череды неловких воспоминаний, я натягиваю на нос ворот его кофты и глубоко вдыхаю. Тело реагирует автономно, без участия мозга. Волна сладких мурашек несется с затылка и ниже, покрывая каждый миллиметр. Я зажмуриваюсь.
Чтоб он провалился, это мальчишка.
Только пахнет он почему-то самым настоящим мужчиной.
Взбесившись на саму себя, поворачиваюсь на бок с приглушенным стоном и подтягиваю колени к подбородку. Ненавижу! Кобеля Ефима ненавижу, а свою реакцию на него – тем более!
Тем не менее прижимаю ткань к носу и жадно дышу. Мне кажется, что его запах от меня сбегает, и я отчаянно хочу задержать этот магический афродизиак.
Боже. Меня точно посадят. Постучат в дверь прямо сегодня, закинут в бобик и предъявят за растление малолетних. И им там, конечно, будет пофиг на то, как Ефим пахнет.
Разозлившись, в несколько рывков снимаю с себя свитшот и швыряю в стену. Обнаруживаю, что на мне нет белья и заворачиваюсь в одеяло, мечтая умереть. Он с собой мой лифчик унес? Вроде бы положил в карман. Интересно, насколько стремно будет попросить свое белье обратно?
В отчаянии трясу головой. Хуже и быть не может. Обшариваю постель вокруг себя в поисках телефона и нахожу его в заднем кармане джинсов. Собираюсь прошерстить интернет на предмет того, что в действительности означает возраст согласия, но вижу сообщения от Фима. Помедлив, открываю наш диалог.
Как ты, конфета?
Напиши мне как проснешься.
Если что, я сказал твоему отцу, что тебя в тачке укачало. Вряд ли он поверил, но можешь попробовать использовать этот аргумент.
Кстати, Лель, красивый лифак..
Ты извращенец!!!
Верни мне мое белье и не смей разглядывать!
После нашей свадьбы отдам. Как себя чувствуешь?
Ты душевнобольной.
Душа болит, это правда. Скучаю, Оль
Я засовываю телефон под подушку и вдруг начинаю плакать. Искренне и горько, еще на волне вчерашних коктейлей. Потом встаю, снова натягиваю на себя проклятый свитшот и продолжаю рыдать. От того, как сильно Ефим мне нравится, как отчаянно я его ревную, как тупо себя веду, как безумно запуталась.
Ба, моя милая, почему именно это мы не успели с тобой обсудить. Почему так страшно остаться одной сейчас?
В дверь спальни решительно стучат. Отец выполняет необходимые правила приличия, но ответа не ждет, сразу открывает и спрашивает:
— Встала?
Я вытираю нос пододеяльником и молчу.
Папа продолжает:
— Ключи от машины забираю. Возьмись за голову, пожалуйста. Скоро учебный год, в конце концов!
Я всхлипываю и прижимаюсь лицом к подушке. Пошел бы этот учебный год!
— Оля.. Не реви, – по голосу слышу, что растерян, но всеми силами продолжает пытаться быть строгим, – просто приди в себя.
Огрызаюсь:
— Я не выходила.
— Сильно сомневаюсь. И вот еще.. Мальчика не мучай. Ты мне рушишь дисциплину и настрой в команде. Дедулин бы тебе голову открутил, если б было позволено!
— Никого я не мучаю, – почти шепчу, шмыгая носом.
— Леля, он тебя вечно домой привозит в невменозе! Боюсь представить, что будет, если Наумову надоест!
Резко сажусь на кровати в коконе из одеяла. Выкрикиваю истерично:
— Ой, пап, отправь меня в рехаб! Пусть вылечат!
Отец стоит на пороге, смотрит укоризненно. Потом глубоко вздыхает, садится ко мне на постель и неловко обнимает. Не знает, как это делается. Откуда ему знать.
— Милая, я понимаю, что тебе больно. Я тоже потерю пережил. Моя мама тебя очень любила, она бы сейчас с ума сошла, если бы видела, что с тобой творится.
— Не говори так, – скулю невнятно.
— Про рехаб даже шутить не надо. Поверь, если увижу, что это необходимо – отправлю. Но с тусовками в таком объеме пора заканчивать. Нужно приходить в себя, Оля.
— Хорошо..
— И Наумову голову не крути, хороший пацан, ваши непонятки делают его рассеянным в игре.
Сидим так какое-то время. Я плачу, папа неумело пытается успокоить. Потом смотрит на часы, встает:
— Сильно уже опаздываю. Я суп тебе заказал, поешь.
— Спасибо.
Отец отряхивает брюки, как будто они могли испачкаться или измяться только от того, что он посидел рядом со мной. Откашливается, неодобрительно осматривает мою комнату, но молчит. А уже на выходе вдруг останавливается и говорит:
— Когда твои бабушка с дедом познакомились, ей было восемнадцать, а ему шестнадцать. Разве ты не знаешь? Она ведь рассказывала.
— Рассказывала.
— Да, кажется, на каждом семейном обеде. Папа, еще когда был жив, обожал эту историю. Смеялся всегда как в первый раз. Заразительно он смеялся.
Пытаясь угомонить трясущийся подбородок, выдавливаю:
— Только недолго.
— Достаточно. Пока, Оль.
— Пока, пап.
А когда он выходит, я откидываюсь на подушку и застывшим взглядом упираюсь в потолок. Слез больше нет, хоть я интуитивно и чувствую, что было бы хорошо поплакать еще. Как-то же надо вытолкнуть из себя это болючее ощущение.
А потом беру телефон и вдруг звоню Ефиму.
— Да? Лель?
— Мой лифак в твоей коллекции самый маленький?
Пару секунд в трубке тихо. Мне даже приходится проверить, что звонок все еще идет. А потом Наумов сообщает низким голосом:
— Даже если бы у меня была такая коллекция, этот экземпляр был бы самым ценным.
— То есть все-таки маленький?
— Лель, ты мне позвонила, чтобы размер твоих сисек обсудить?
— Какой же ты больной.
Фим хмыкает:
— Я лечусь. Ингаляции делаю. Дышу над твоим бельем.
— Придурок..
— Встретимся?
Я улыбаюсь, но все равно упрямо грублю:
— Не дай бог.
— Я приеду сейчас. Привезти что-нибудь?
— Я тебе не открою, – отвечаю тихо и совсем неубедительно, скорее по инерции, а потом добавляю, – апельсинов хочется.
— Будут тебе апельсины.
— Лифчик привезешь?
— Сказал же, – Наумов приглушенно смеется, – после свадьбы. Пока у меня побудет. Кружево тоненькое, лямки нежные..
— Замолчи! – кричу в трубку, но сама улыбаюсь так широко, что даже стыдно.
На самом деле из нас двоих это я не в себе. И, кажется, все вокруг об этом знают.
Скидываю звонок и накрываюсь одеялом с головой. Влюбилась в малолетку как дура. Страшно как, с ума сойти просто!
.. – . .-.. . .