Страница 36 из 71
Товарищ «Иванов» дышал ровно, но слишком часто. Пульс тоже частил, но ритм держал, Оксана недавно проверяла. Швы, наложенные в Харькове, были сухими, чистыми, без признаков воспаления. Я, помню, ещё в больнице удивился тому, как быстро они подживали, организм у этого особого человека был, видимо, очень здоровый, и обмен веществ завидный. Или просто очень сильная воля к жизни. Такая, какой позавидовал бы любой.
— Как он, доктор? — тихо спросил старший охраны, наклонившись чуть ближе. Не убирая рук от автомата.
— Нормально. Пока нормально.
Я закрыл глаза, думая о том, каким же редким чудом, какой чередой чудес спасся этот смелый человек, доставивший какие-то важные, наверняка даже особо важные, сведения из потерянного Киева. Думал о его храбром сердце, которое держал в своей руке и которому не дал остановиться. Думал о том, сколько ещё таких же храбрых сердец бьётся сейчас там, внизу, под крылом самолёта, где тянулось не зелёное море тайги, а степи черноземья. И сколько из них биться перестанут. Тьфу ты, да что ж такое, гул этот низкий, что ли, на такие мысли наводит? Вот же он, живой и почти здоровый, лежит себе…
Открыв глаза, надеясь дать себе самому подтверждение того, что всё в порядке, я вдруг понял, что на этот раз самообман и самовнушение не сработали. Грудная клетка Иванова, та её половина, что была ближе ко мне, не поднималась. Правая часть двигалась часто, судорожно, а вот левая оставалась неподвижной. Так люди не дышат. Если только у них не открылось внутреннее кровотечение, и кровь не начала сдавливать лёгкое. И не начался гемоторакс, который в ближайшие минуты нагонит в грудной клетке давление, от которого сместится и снова остановится храброе сердце.
— Оксана, набор! — приказал я, падая на колени, к носилкам. Ударившись левым о какую-то железку, торчавшую прямо из пола.
Она не спросила, зачем, просто сдёрнула с лавки свой вещмешок, и оказалась рядом, напротив. Судя по привычному упоминанию ног и угла, вырвавшемуся с шипением — тоже приложилась обо что-то.
— Что случилось, товарищ военврач? — старший охраны вскочил, перехватив автомат.
— Внутреннее кровотечение. Давит на лёгкое. Буду оперировать. Вы двое — держите его, вы за плечи, вы за ноги. Оксана, трубки есть?
— Нету, Вань, — покачала она головой, точно зная наперечёт содержимое своей военно-медицинской косметички. — Кто ж знал-то…
— Ты, — я ткнул пальцем в замершего напротив парня с чёрным масляным пятном на щеке, авиатехника или кого-то вроде него, — найди трубку, резиновую, подлиннее и чем тоньше, тем лучше. Катя, неси воду и держи наготове.
Парень рванул куда-то в сторону кабины пилотов, едва не завалившись на Иванова. Который выглядел уже откровенно паршиво.
В прошлый раз я работал в его грудной клетке в операционной, при ярком свете, с ассистентами, с полным набором инструментов. Сейчас под рукой было только то, что было. Но и этого могло хватить.
Должно
было хватить.
— Нате, доктор!
Техник протянул чёрный шланг, вонявший так, что слезились глаза.
— Дело пахнет керосином, — пробормотала Оксана, подавая мне скальпель.
— Тут вообще всё очень сильно пахнет керосином, — сурово отозвался парень. — Это ж авиация, мать-то её…
— Вот золотые слова, браток! Как Боженька смолвил, — хмыкнула военфельдшер, указывая Марусе изменить чуть угол наклона иглы, которую та уже почти ввела в вену Иванова. То, что при такой кровопотере пора было начинать капать всё, что есть, и побыстрее, из наших знал каждый.
— Бога нет, — ещё строже, но с меньшей уверенностью буркнул техник. Не сводя глаз с моих рук, которые опять готовились резать по живому.
— И опять прав, браток! Зато вот доктор Николин у нас есть. И сейчас он отучит этого дяденьку помирать у него на глазах, — кивнула Катя, подставляя банку. — А то ишь, моду взял! Второй раз!
Я невольно хмыкнул. Юмор на войне — странная штука, в самые, казалось бы, неподходящие моменты прорывается, выручает, не даёт сойти с ума.
Разрез, а точнее прокол, сделал в стороне от старого шва, наложенного в покинутом нами Харькове. Ввёл дренажную трубку, ту самую, топливную, предварительно протёртую спиртом. Вонь, конечно, никуда не исчезла, но с этой иллюзией антисептической обработки мне было как-то привычнее. Хотя, конечно, вряд ли стафилококки и прочие столбнячные палочки выживали в керосине или бензине, или чем тут заправляли самолёты. Второй конец опустил ниже, сливая кровь из Иванова, как бензин с машины. Когда вслед за кровью, которой вылилось около полулитра, пошли со свистом лопаться кровавые пузыри — воздух, вытесняемый расправлявшимся лёгким — опустил шланг в банку.
— Остановка дыхания! — крикнула Оксана.
— Раздыши, — отозвался я, всовывая банку в руки Кати.
— Да как⁈ На нём же места живого нет! — едва не всхлипнула она, пытаясь зачем-то поднять правую руку Иванова.
Перебираясь ближе, скользя в кровавой луже, я вспомнил, что в этом времени привычной мне практики искусственного дыхания ещё не было, её придумают лет через десять. Были какие-то мешки с рычагами, древние прадедушки аппаратов ИВЛ, были серебряные трубочки, которыми помогали начать дышать новорождённым акушерки. А вот тем, кто так, на ровном почти месте, забывал, как это делается, просто разводили и сводили руки, раздвигая и сдвигая рёбра, накачивая воздух. Такие движения сейчас товарищу Иванову были не под силу. И шовного у нас с собой вряд ли хватило, чтоб перештопывать его по новой.
Я склонился над лицом особого пассажира, зажал ему нос и вдохнул воздух в рот.
— Что вы делаете⁈ — ахнул капитан.
Отвечать я не стал, глядя искоса за тем, как поднималась грудь раненого. Перемазанная йодом и покрытая швами. Обеими сторонами поднималась, значит, наполнялись оба лёгких.
— Кровь в трубке, — воскликнула Катя.
Ей я тоже не стал отвечать, только моргнул, мол, нормально это. Ещё б не нормально, если давление восстановилось настолько. И выдохнул я в него, наверное, литра три, не меньше.
Выдохов сделал шесть.
— Дышит, — выдохнула Маруся перед седьмым.
— Пульс? — спросил я.
— Ровный. Семьдесят два. Наполнение хорошее, — Оксана отвечала с паузами, во время которых зубами надкусывала и с треском отрывала полосы пластыря. Глядя на меня непривычно.
Вернувшись по скользкому полу обратно и закрепив дренаж, обратился к технику, который таращился на кровавую лужу под ногами:
— Браток, найди, раз ты такой хозяйственный и всё тут знаешь, пару-тройку ящиков одинаковых.