Страница 28 из 71
— Справлюсь, Иван Николаич! — уверенно кивнула она, занимая указанное место и вставая на нём, как волнорез.
— Ой, да кто б сомневался, твою-то за ногу, — хмыкнула Оксана. — Только руками их не трогай, а то я тебя знаю! Сунешь доходяге какому в рыло — а нам откачивай его потом! А ты чо лыбишься? — с напускной грозностью повернулась она рывком к вздрогнувшему санитару. — Она ж с правой так поднесёт, как не всякий конь копытом сможет, поминай, как звали! Не веришь — иди, обними её за талию! Если найдёшь. Желаю успеха!
— Окся! Ты опять за своё, калоша старая⁈ Приди, приди ко мне ещё за добавкой! — подбоченясь и её сильнее выдвинув вперёд грудь, не удержалась Плетнёва.
Смеха стало ещё больше.
— Хорошо, тут всем ясно? Дальше, — продолжал я. — Каждого «тяжёлого» сопровождает сестра или санитар. Я говорю, что надо записать, вы пишете. Листочек раненому на грудь или где там у него место будет, чтоб в операционной доктора времени не тратили зря. Все тут грамотные? Кто?
Быстро отобралась команда из тех, кто уверял, что пишет разборчиво и без ошибок. Проверять и устраивать диктантов времени всё равно не было. Напомнил только, чтоб писали крупно и печатными буквами, и что запятыми и прочими лишними знаками препинания можно пренебречь — нам тут препинаться некогда, здесь больница, а не контора делопроизводителей, мы тут работу работаем, а не бумажки с места на место перекладываем с умными лицами!
Народ снова заулыбался.
— Товарищ Николин, а, можа, вона ту ферму забора у ворот поломать? Чтоб две машины зараз пускать? — набрался смелости напарник здорового санитара, которому среди грамотных места не нашлось.
— Не надо, — посмотрев в ту сторону, ответил я. — Вам больше одной машины зараз не разгрузить, а нам — не принять. Затор будет. Ты, браток, лучше сделай стрелки-указатели. Из досок, из тряпок там каких, сам сообрази. Надо, чтобы водителям сразу ясно было, куда рулить: от ворот прямиком к крыльцу, мордой, кабиной то есть, влево, задним бортом — вот сюда. Разгрузили, крикнули — он справа корпус объезжает и на выезд, за следующей партией. Придумаешь, как? Времени мало.
— Сделаю, доктор Николин! — оба санитара, переглянувшись, убежали.
Через пару минут я уже видел, как они сколачивали со старичком-плотником указатели из горбыля. Простые, грубые, с намалёванными углём стрелками, но заметные и наглядные вполне. На войне вообще всё простое и наглядное работало лучше всего. А сверху за этой суетой, так и не превратившейся в панику и сутолоку, наблюдали люди в белых халатах. Пока в белых. Кто-то с интересом, кто-то с сомнением. За периметром больницы красноармейцы перекрывали дороги, готовясь пропускать машины от вокзала. Казалось, что весь Харьков притих в ожидании тех, кто покинул осаждаемый фашистами Киев для того, чтобы попасть под их проклятые бомбы. От которых не спасали даже красные кресты на крышах санитарных машин и поездов. С уничтожением раненых и мирных «людей второго сорта» гордые арийцы не испытывали ни сомнений, ни проблем, ни душевных переживаний.
Истошные гудки раздались за забором справа, приближаясь. От этих звуков оставшиеся во дворе медики будто чуть пригнулись, как перед прыжком или рывком. Инструктаж, шутки, ожидание — всё закончилось. И каждый был готов к работе.
Первая машина влетела в ворота только что не с юзом. Полуторка с треснутым лобовым стеклом, вся в грязи, рыскнула было влево, но водитель тут же сориентировался по стрелкам и подъехал именно так, как нам было нужно. Шустрые ребята-санитары даже за крыльцом успели выложить из досок что-то, вроде отметки-указателя для места остановки. Потный запылённый боец в кабине выражал одобрение громким хриплым матом, показывая большие пальцы.
В кузове были носилки, навалом, вперемешку с сидячими, которые держались за борта и друг за друга, удерживая и лежачих, в меру сил. А их у людей, переживших столько, явно оставалось немного. Запах бензина, масла, гари, крови и пота ударил в нос, когда я шагнул вперёд.
— Работаем! Носилки сюда! Кто ходит — идёт вон туда! Не стоим на месте, родные!
Конвейер заработал. Первые носилки пошли к операционным, где уже ждали хирурги. Вторые — в перевязочную, где Маруся с Лидой и местными разматывали грязные, пропитанные кровью бинты, обрабатывали раны и накладывали новые повязки.
— Осколочное, пневмо, ключица, три ребра справа сверху, — говорил я вслух, пережимая перебитую подключичную бледному парню на носилках, прикладывая к отверстию в груди вощёную бумагу перевязочного пакета и прижимая к ней своей окровавленной ладонью Катину. Зная, что она удержит, пройдёт рядом, повторит эти слова, и их услышат и поймут ещё от дверей операционной Цейтлин или Городинский, сразу вставая так, как им будет удобнее и сподручнее.
— Правая нога, ампутация по коленному, пулевое правого плеча, сквозное, обширный ожог справа!
— Левое бедро, слепое пулевое, осколочные груди, рентген, быстро!
Цепочки людей работали быстро, чётко, без сбоев, без перерыва, без накладок и столкновений, без падений и почти неизбежного ора друг на друга.
— Кати давай за остальными, не стой тут, раззява! — гаркнул здоровый санитар водителю, что высунулся из кабины и смотрел, разинув рот, стоя на подножке, за тем, как шевелилась вся прибольничная площадка, действуя, как единый механизм.
Старый каштан стал тем местом, куда относили тех, кому помочь было нельзя. Как те яблони в школьном дворе в Перегоновке, как та насыпь под Красноградом. За неполный час туда унесли пятерых. Всего пятерых из пяти с лишним десятков поступивших. Чьи-то мужья, братья, сыновья лежали под старым деревом, над которым медленно тянулись по яркому голубому небу огромные кучевые облака. Белые, как горные вершины. Как свежие бинты, которых вокруг не было. Пять десятков, замотанных в тряпки, портянки, чёрт знает во что, один за другим попадали в здание для того, чтобы получить из рук умелых врачей, профессионалов, второй шанс. То, ради чего и работал весь этот мой конвейер. Это не было чудом, в чудеса я по-прежнему не верил, в отличие от многих в этом дворе. Я точно знал, что это — просто результат более уместной организации приёма и сортировки в сочетании с моими знаниями и опытом. Ну и, пожалуй, с чуточкой удачи, которая собрала сегодня в Первой Советской больнице города Харькова лучших хирургов, эвакуированных из Киева и ещё не отправленных дальше на восток. Если бы не они — шансов было бы значительно меньше.