Бей первая

От ее дыхания на своей коже я капитально схожу с ума. Такого просто не может быть. Никогда не было! Я же безэмоциональный дурак, мама всегда мне это говорила, и я сам привык так считать. Я бы хотел все списать на какие-то гормоны, но где-то глубоко внутри знаю, что дело совсем не в этом. Просто по какой-то причине я каждый раз умираю, когда оказываюсь так близко к ней. А потом подыхаю снова, когда Мальвина отдаляется. И так раз за разом. Поэтому и пишу ей то и дело, как дебил. Пытаюсь хоть так поддержать в себе жизнь. Ставлю воображаемую капельницу, чтобы организм дотянул до следующей встречи.

— Нет, – она отстраняется, чтобы поймать мой взгляд, а потом снова почти касается губами уха, – я только за.

От этой невыносимой эмоциональной пляски я готов реветь как медведь, но меня выдает только шумное дыхание. Отчаянно пытаюсь взять себя в руки, поэтому надолго замолкаю, отключившись от происходящего.

Но тут Малой, скотина такая, что-то говорит Лане на ухо. Она подается в его сторону и разрывает контакт наших рук, тихо смеется над его шуткой.

Клянусь, если бы Белый с другой стороны не схватил меня в этот момент за локоть, я бы что-то сделал. Такое, о чем потом пожалел бы. Но я застываю, позволяя себя сдерживать. Пережидаю вспышку гнева и смотрю на Димана. Он все еще до боли сжимает мою руку. Тогда я выдыхаю и киваю ему. Проницательная сволочь, как он всегда все чувствует, мне этого не понять.

Ни слова не говорит, но глазами предупреждает. Выказывает понимание. Успокаивает. Может, ему надо быть долбаным психологом?

Я выдыхаю. Вдыхаю. Выдыхаю. Смаргиваю пелену. И он наконец разжимает пальцы.

Отворачиваемся каждый в свою сторону как ни в чем не бывало.

Кино заканчивается, а я так и не воткнул в сюжет. Зато точно могу сказать, сколько раз Мальвина вскрикнула, и сколько – засмеялась. Дебил. Злюсь на себя за непонятные мне эмоции и чувства, а особенно за то, что не могу их сдержать. Если Белый их видит, значит, и Лана может?

Мы выходим из кинотеатра и идем на фудкорт. Несмотря на все чипсы, жрать хочется невыносимо. Растущие организмы все-таки. Хотя скорее дикорастущие, конечно, ну да ладно. От дурацкого каламбура хмыкаю себе под нос.

— Почему смеешься? – спрашивает девчонка.

— Нипочему. Мем вспомнил.

— Какой?

— Никакой, – я начинаю заводиться.

Но она бесхитростно подается вперед, наваливаясь на мое плечо, и тихо говорит:

— Ты не злюка, Кир. Я тебя раскусила.

И я не выдерживаю. Резко торможу, хватая Мальвину за локоть. Дергаю на себя и озверело смотрю в ее разные глаза. Левый карий, правый голубой. Как ее создали такой, как?! Чтобы мне все нервы вытрепать?! С ума сойти просто. А я и схожу.

Девчонка замирает, но не боится меня. Как тогда не испугалась, пять лет назад, так и сейчас. Отвечает мне прямым взглядом. А я смотрю на ее малиновые губы. Господи, так вот что это такое?! Я хочу ее поцеловать? В этом все дело? Или не только?

Она меньше и ниже меня. Вся очень хрупкая, тонкая. Почему-то становится страшно, что я могу причинить вред одним только своим присутствием.

Лана складывает ладошки у меня на груди, и я снова сгораю.

— Что еще ты раскусила? – спрашиваю, чтобы чем-то оправдать нашу остановку.

— Пока больше ничего.

— Ничего?

— Ничего.

Медленно ослабляю хватку и говорю:

— Найдешь свободный столик? Мы возьмем тебе поесть.

— Я не голодная.

— Киса, даже не начинай.

Я подталкиваю ее в спину. Хотя правильнее сказать – отталкиваю от себя. Иначе меня порвет на крошечные лоскуты. Сам иду к парням, которые уже встали в очередь.

Хочется верить, что они ничего не заметили. Но скрывать эмоции с каждым разом все сложнее. Вот и сейчас я не включаюсь в разговор, просто останавливаюсь рядом с друзьями. Оборачиваюсь через плечо, смотрю, как хрупкая фигура Мальвины движется между столами. Она как будто чует. Поворачивается ко мне. И тут к ней подходит парень. Это еще кто?!

Грубо толкаю Буса локтем:

— Это кто?

— Чего?

— Парень с Мальвиной, кто это?

Сзади напирает Диман, сразу вовлекаясь:

— А, это Ваняев. Подождите, они вместе садятся?

— Серьезно?

— Мальчики, вы проходите? Очередь двигается, – нетерпеливо говорит сзади женщина с ребенком.

— Да-да, мы идем.

— Извините.

Берем поесть на всех. Пока заказ собирают, делим стоимость на четверых и обмениваемся переводами и наличкой. С Ланы, конечно, денег не возьмем. В первую очередь потому, что она девчонка. А мы все, в основном воспитанные только матерями, умудрились вырасти звезданутыми джентльменами. А во-вторых, мы как не совсем благополучные дети, все в разной степени как-то подспудно чувствуем, что нельзя брать у нее деньги. Просто нельзя. Вы вообще видели школьницу, которая работает шесть дней в неделю почти все свободное время? Но об этом лучше не думать. Ее работа тоже вызывает у меня приступы неконтролируемой агрессии.

Когда мы подходим с подносами к столику, Ваняев теряется.

Здоровается, сбивая дыхание. Неуверенно жмет нам руки. Мальвина сразу надувается. Как же, ее дружка обидели. Как будто я не знаю, зачем она начала с ним общаться.

— Ну, я пойду? – Ваня будто спрашивает у нее разрешения.

— Не останешься? – иронично интересуется Тим.

— Не, пацаны, я правда.. Мне это, пора.

И исчезает так быстро, как будто его и не было.

Я двигаю к Лане еду:

— Ешь.

— Я не голодная.

— Значит, проголодайся, – угрожающе говорю я.

Не знаю, что со мной такое. Наверное, слишком много эмоций за один день.

Обстановку пытается разрядить, как всегда, Белый. Хватает картошку и подносит ко рту Мальвины:

— Давай, малая, ложечку за маму.

Она так выразительно кривится, что становится страшно. За маму она есть точно не собирается. За папу, вероятно, тоже. Такие следы, как у нее на спине, женщины не оставляют.

— Тогда ложечку за Белого, – приходит на помощь Бус.

Лана резко оттаивает и послушно открывает рот. Стараюсь не смотреть. Незачем. Так и взорваться недолго. Пусть развлекаются.

К тому же она сама берет бургер и открывает бумажную обертку. И я просто рад, что она нормально поест. Это, конечно, не домашняя еда от матери Димана, но уж получше, чем ничего. А дома она не ест. Знаю это просто на инстинктах. Мы же тут все – дикие звери.

— Никитос сегодня работает? – спрашиваю я.

Мальвина сосредоточенно жует и хмурится:

— Никитос? В смысле Ник?

— В смысле Никитос.

Она хмыкает, потом что-то высчитывает в голове:

— Не, сегодня выходной. А что?

— Ну, значит, встретим тебя у магазина. В девять?