Страница 32 из 88
— Да. А вы думаете, – она немного сбивается, – думаете, Макар может что-то еще сделать?
— Он мелкий и мстительный, – говорит Бус и добавляет со смешком: – Мелкий как человек, внутри, а не в плане комплекции, а то, конечно, можно было бы не беспокоиться.
— На самом деле хрен знает, чего от него ожидать.
— Мне жаль, что я тогда не сдержалась. Не думала, что это его так заденет.
— Это не человек, а дно, он заслужил, – говорю грубо.
Подвисает пауза. Жуем молча.
А потом Тоха спрашивает аккуратно:
— Милана, а почему ты вообще тогда.. ну, все это сделала? Там, в столовой.
— Мы с ним виделись. Когда-то очень давно. Он не был достаточно вежлив со мной, – отвечает она с мрачной усмешкой.
Я молчу. Ну, прям, не то слово. Натравил своих пацанов, издевался над девчонкой, бил. Ну очень невежливо. Интересно, будет ли когда-нибудь Лана доверять нам настолько, чтобы рассказать об этом? И о том, как оказалась в детском доме, а потом снова в семье. Хотя такие перемещения мне понятны, моя мама работает в опеке. Особо историями не делится, но кое-что я все-таки знаю. Должно быть, ее изъяли. И это, конечно, многое объясняет.
Смотрю, как Мальвина задумчиво ест картошку. И меня снова растаскивает на клочки от эмоций. Так хочется ее защитить. Не только от Макара. Обнять, сжать до хруста. Хотя бы просто коснуться. Взять за руку. У нее такие тонкие пальчики. Черт. Я снова отлетел.
— Завтра ты тоже работаешь? – спрашивает Белый.
— Ага, – Лана кивает с набитым ртом.
— Так же, как сегодня?
Она снова кивает.
— А ты не слишком много работаешь? – говорит Малой.
Нам всем это интересно, но вопрос звучит как-то неуместно, слишком в лоб. Мы смотрим на Кицаеву.
Она улыбается, но глаза жесткие:
— А ты не слишком много спрашиваешь, Тох?
— Понял!
— Я же говорил, она с зубами.
— Бус! – смеется Мальвина. – Да, ты самый проницательный, угомонись.
Мы доедаем, какое-то время еще торчим в торговом центре, а потом выдвигаемся к магазину Ланы. Провожаем ее до крыльца, и через стеклянные двери нам видно ее менеджера. Стекла бликуют, но то, что я вижу, мне не нравится. Он старше – и по возрасту, и по должности, и точно не должен так смотреть на молодую девчонку. Надеюсь, это только мое воспаленное сознание. Иначе как отпускать ее сюда каждый гребаный день?
Потом мы расходимся по домам. Я сразу иду к пожилой соседке на занятие по физике. Старушка дряхлая, но ужасно хваткая. Через два часа от перенапряжения я уже откровенно плыву и не могу сосредоточиться.
— Нина Владимировна, я уже не могу, может, закончим? – почти молю я.
— У нас еще десять минут, Кирилл, – скрипит она и узловатым пальцем стучит по моей тетради: – Как раз закончишь задачу, и свободен.
— А если не смогу?
— Значит, постарайся, – она с достоинством поправляет на плечах шаль.
Я тяжело вздыхаю и бросаю взгляд на свой телефон. Сообщений нет. Я знаю, что Мальвине нельзя зависать в гаджетах, пока она работает. Но еще я знаю, что смартфон у нее всегда с собой, и иногда она все-таки мне отвечает. Наверное, сегодня этот менеджер все время где-то рядом. Или людей много, все-таки суббота.
Убеждаю себя переключиться на задачу. Иначе никогда отсюда не уйду. Напрягаюсь и заставляю мозг работать. В итоге Нина Владимировна проверяет решение и отпускает меня с миром.
Я пересекаю темную лестничную клетку. Дебильная лампочка опять перегорела, не вижу даже, куда шаг делаю. Подсвечиваю путь фонариком телефона и захожу домой.
— Кирюша? – кричит мама с кухни.
— Нет, это физик-ядерщик.
— Есть будешь, физик?
Разуваюсь и иду на запах еды.
— Буду.
— Кто бы сомневался.
— А чего тогда спрашиваешь?
Мама закатывает глаза:
— Мой руки и садись. Вот ни слова нормально же не скажешь! Все споры и ирония.
— Держу тебя в тонусе, мам. Чтоб не было скучно.
В ответ она только гремит тарелками. Я сосредоточенно мою руки. Задерживаю их под теплой водой дольше, чем нужно. Вспоминаю пушистые ресницы. Синие мягкие волосы. Малиновые губы. Растерянно моргаю. Капец. Кажется, я попал.
Выключаю воду и возвращаюсь на кухню. Оглядываю полный стол.
— Ты ждала в гости роту солдат?
— Нет, только ехидного сына-подростка.
— И кто тут еще ехидный?
Я сажусь и беру ложку. Мама, как всегда, устраивается напротив, кладет подбородок на сложенные руки. И смотрит.
— Мам.
— Ну что? Могу я посмотреть, как мой сын ест?
— Могу я пожаловаться на это органам опеки?
— Пожалуйста. Жалуйся, – она фыркает, – я слушаю.
Уминаю рагу, а сам думаю о Мальвине. Глаза стекленеют, пауза затягивается. Мама, всегда тонко настроенная на мои эмоции, не выдерживает:
— Все в порядке?
— Да.
— Очень развернутый ответ.
— Мам!
Она поднимает раскрытые ладони и улыбается:
— Хорошо, извини. Просто скажи, если что-то будет тебя беспокоить. Ты же знаешь, что я всегда рядом.
Доедаю рагу и беру кусок домашней пиццы. Выковыриваю оттуда оливку. И вдруг спрашиваю:
— Мам, а если ребенка изъяли из семьи, а потом вернули. Их потом что, никак не проверяют?
— Ну почему же. Ставят на учет, приходят с внеплановыми визитами. Но если через шесть месяцев ситуация стабилизируется, то, как правило, родителей с учета снимают. А что?
— Ничего. Просто интересно.
— Понятно. Просто интересно, – повторяет она за мной. – Ну ладно.
Мой телефон вибрирует, и я хватаю его масляными пальцами. Сердце убыстряет свой бег.
Кицаева Милана
Как же хочется уже свалить с работы! Убегу пораньше, ровно в девять. Встретите? Или пойти вам навстречу?
Разгильдеев Кирилл
Обижаешь, Мальвина. Мы пунктуальные.
Понимаю, что улыбаюсь, только когда мама спрашивает:
— Это кто?
— Да так. Никто. – Я прячу улыбку и телефон.
Она встает, огибает стол и, остановившись около меня, упирается пальцем мне в щеку:
— Я знаю эту ямочку. Не пытайся меня надурить. Может, захватишь с собой пару кусков пиццы для этого «никого»? С приветом от меня. Ты же пойдешь к девяти?
И она выходит из кухни, не дожидаясь ответа и напевая что-то себе под нос. Я провожаю ее взглядом. Класс. Всем вокруг что-то про меня известно, кроме меня самого. Белый, мама, все в курсе! Может, они бы и мне рассказали?!