Страница 16 из 129
На миг внутри всё сжалось от страха — слишком свежи были воспоминания о прошлой ночи, о его ледяных прикосновениях и холодной ярости. Но я заставила себя выпрямиться и вздернуть подбородок. Если он думает, что я позволю запугать себя и буду жить в пыли и затхлости, он ошибается.
— Я смотрю, вы быстро осваиваетесь, — его голос сочился холодной иронией. — Уже изучаете окрестности поместья?
— Всего лишь пытаюсь привести в порядок комнату, в которой вы так любезно распорядились меня поселить.
— Вот как? — он приподнял бровь. — И для этого необходимо нарушать установленные правила? Насколько я помню, там ясно сказано: любые перемещения за пределы отведенных вам помещений возможны только с моего одобрения.
Возразить было нечего — он был прав. Я действительно нарушила правила, как бы ни пыталась оправдать это необходимостью.
— Не думал, что придется объяснять очевидное: герцогине не пристало выполнять работу служанки.
— В таком случае, возможно, стоило предоставить достаточно служанок, чтобы содержать покои герцогини в подобающем виде? — произнесла я с холодной учтивостью, в которой явственно сквозил вызов.
В два шага он оказался рядом. Я невольно отступила, но за спиной уже была стена.
— Вы находите условия неподобающими? — его голос стал тихим и от этого ещё более пугающим. — Думаете, заслуживаете большего?
Он оперся рукой о стену возле моей головы, нависая надо мной. От его близости перехватило дыхание, но я заставила себя не отводить взгляд.
— Позвольте напомнить — это вы навязали мне этот брак своей грязной игрой. Будьте благодарны, что я не поселил вас в хлеву, где вам самое место, — он говорил почти шёпотом, но каждое слово било, словно хлыстом.
Он резко отстранился и направился к двери. На пороге обернулся.
— И если еще раз нарушите мои правила — последствия вам не понравятся. Считайте это первым и последним предупреждением.
Как только дверь за ним закрылась, ноги подкосились, и я сползла по стене. Слезы хлынули сами собой — горячие, злые, неудержимые. Лицо горело, словно каждое его слово было пощечиной. В груди жгло от унижения и беспомощности. Да, я действительно нарушила его дурацкие правила. Но что мне оставалось? Жить в пыли и грязи, послушно принимая его месть? Сидеть в четырех стенах, боясь лишний раз шагнуть не туда?
Я с силой провела ладонями по лицу, стирая слезы. Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Не стану кротко принимать любые унижения только потому, что ему хочется меня наказать. Пусть я в его власти, пусть у меня нет выбора, кроме как жить в этом доме, но я не позволю сломать себя.
В дверь тихонько постучали.
— Ваша светлость? — Грейс осторожно заглянула в комнату, явно не уверенная, стоит ли входить.
Я поспешно поднялась, украдкой вытирая последние следы слез рукавом платья. Нельзя, чтобы прислуга видела мою слабость — в этом доме, похоже, любое мое действие тут же становится известно его хозяину.
— Входи, Грейс, — я постаралась, чтобы голос звучал как можно более бодро и непринужденно. — У нас еще много работы. Нужно повесить шторы. А потом займемся люстрой — видишь, сколько на ней паутины?
***
День уборки вымотал меня настолько, что даже переживания отступили на второй план. После горячей ванны, которая немного уняла боль в непривычных к такой работе мышцах, я чувствовала только приятную усталость и удовлетворение от того, что комната наконец приобрела жилой вид.
Грейс помогла мне переодеться в ночную сорочку и заплела волосы в свободную косу. Я как раз собиралась забраться в постель, когда дверь распахнулась. Сердце рухнуло куда-то в желудок, когда я увидела на пороге герцога. Только не снова, пожалуйста, — взмолилась я про себя, отступая за высокую спинку кресла. Воспоминания о прошлой ночи накатили с новой силой.
Он неторопливо прошел в комнату, и я невольно проследила за его взглядом, скользящим по результатам нашей работы. Теперь это была совсем другая комната — не пыльные заброшенные покои, а уютное жилое помещение. Начищенные до блеска подсвечники отражали свет горящих свечей, в воздухе пахло лавандой, которую Грейс добавила в воду для мытья полов. На комоде в изящной вазе стояли свежие розы — горничная принесла их из сада, когда я посетовала на затхлый запах. Шторы, избавленные от пыли, снова обрели свой глубокий синий цвет и красиво струились от потолка до пола. Даже старинная мебель словно ожила после того, как мы натерли ее воском.
Герцог опустился в кресло у камина с той небрежной грацией, которая дается лишь с рождения. Его уверенные движения только подчеркивали мою нервозность — я так и застыла посреди комнаты, не зная, куда деться. Он казался здесь таким уместным, словно весь созданный уют не был результатом моих трудов, а случился лишь благодаря его появлению.
— Мне лечь в постель? — проговорила я, еле ворочая языком.
Его губы изогнулись в холодной усмешке.
— А вы так торопитесь укрепить свое положение? Боюсь, вам придется умерить свои амбиции. Вчерашняя ночь была первой и последней, когда я к вам прикоснулся.
Я замерла, не веря своим ушам. В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что сомневаться не приходилось — он не шутит.
— Можете не надеяться на наследника, — продолжил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — И не рассчитывайте задержаться в моем доме дольше положенных контрактом трех лет. Впрочем, — он откинулся на спинку кресла с небрежной грацией, словно объявлял о погоде за окном, а не о моей судьбе, — я все равно буду навещать вас по вечерам. Проводить здесь положенное время... для видимости.
— Что... что я должна делать в это время? — я с трудом выдавила из себя этот вопрос.
— Мне абсолютно все равно, — он пожал плечами с царственным безразличием. В этом простом жесте было столько пренебрежения, что щеки сами собой вспыхнули от унижения. — Можете читать, вышивать, спать — делайте что хотите, только не докучайте мне разговорами.