Линия разлома

Глава 8

Холден

Толпа ревёт, когда шайба падает на лёд, давая старт нашей первой игре сезона. Адреналин бурлит в венах, звук лезвий, врезающихся в лёд, звенит в ушах.

Здесь моя стихия.

Это приятно. Но было бы намного приятнее, если бы я не слышал голос отца, эхом разносящийся по всей арене, — смесь одобрения и критики, причём последнего намного больше.

Идёт второй период, когда один из игроков команды соперника жёстко встречает меня клюшкой в борт. Удар отдаётся по всему телу, но я быстро отряхиваюсь.

Не поймите меня неправильно, моё раздражение достигает точки кипения. Этот парень охотился на меня всю ночь, и я изо всех сил старался этого не замечать, как бы сильно мне ни хотелось сделать наоборот. Но мой чертов отец здесь, в конце концов.

Вообще-то мне трудно сохранять хладнокровие, когда мы играем против Дейтонского университета, одного из наших главных соперников в дивизионе. Эти парни нас чертовски ненавидят, в основном потому, что мы лучше их во всём. И всегда были.

Последние несколько сезонов мы стабильно превосходили этих ребят. У нашей команды лучшая координация, более умелые игроки и победная история, которую трудно превзойти. Неудивительно, что они не выдерживают давления конкуренции с нами.

Через некоторое время тот же самый дерьмовый, противный игрок снова идёт на меня. На этот раз я готов. Я уклоняюсь от его атаки и отвечаю своим силовым приёмом плечом. Он ненадолго теряет равновесие, но возвращается за добавкой.

Я активно работаю коньками, пот капает со лба, когда я поравнялся с Уиллом. Он ухмыляется мне.

— Ты в порядке, красавчик? — спрашивает он, катясь рядом.

Я закатываю глаза. — Нормально.

Он смеётся, хлопая меня по плечу, когда проезжает мимо. — Тебе сегодня достаётся много любви от Дейтона, Бекси.

Я криво улыбаюсь ему в ответ. — Ага, я прям чувствую эту любовь каждый раз, когда меня отбивают клюшкой в борт.

Мы быстро смеёмся, а я возвращаю внимание к шайбе. Команда соперника продолжает меня дразнить, тот самый навязчивый парень выкрикивает кучу оскорблений, которые я не удосуживаюсь регистрировать. Я смотрю мимо него и качу быстрее.

Шайба летит ко мне, я бросаюсь к ней. И тут я чувствую полную силу удара — достаточно сильного, чтобы я пошатнулся. Поворачиваюсь и ловлю нарушителя с поличным. Это высокий коренастый парень с уродливой усмешкой на лице.

— Смотри в оба,

красавчик

, — говорит он, передразнивая моего соседа.

Кровь приливает к голове от этого вопиющего оскорбления. Когда мои товарищи по команде и друзья шутят — это одно, но этот парень нарывается не на того. Я подъезжаю ближе и отвечаю резким толчком.

— В чём проблема, мужик?

Он сверлит меня взглядом, полным ненависти. В его глазах неуместная злость и разочарование, и я знаю: он просто так не сдастся. Он снова пытается провести силовой приём, но я уклоняюсь и в итоге наношу первый удар. Звук столкнувшихся шлемов эхом разносится по арене, и толпа сходит с ума.

Судьи пытаются нас разнять, но мы продолжаем. Жар и пот заливают лицо, пока мы обмениваемся ударами. Наконец наши товарищи по команде умудряются развести нас, и нас обоих отправляют на скамейку штрафников.

Прилив адреналина постепенно спадает, пока я сижу и смотрю, как игра продолжается без меня. Смесь эмоций бурлит внутри — злость, удовлетворение и немного сожаления, — пока я размышляю над бессмысленной дракой и жду шанса вернуться к команде.

После того как штраф отбыт, я возвращаюсь на лёд, на этот раз более сосредоточенный. Я работаю активнее, легко встречаю соперников и преследую каждую шайбу, которая попадается на пути.

Игра превращается в размытое пятно звука и движения, в безумие клюшек, коньков и сталкивающихся тел. Счёт остаётся близким, накал страстей высок. И всё же эти грёбаные парни из Дейтона, кажется, полны решимости действовать мне на нервы, продолжая отпускать оскорбления каждый раз, когда приближаются ко мне.

Мне удаётся игнорировать насмешки, сосредоточившись на своей игре и ритме матча. Мы забиваем гол, что вызывает прилив энергии среди моих товарищей, но его быстро гасит ответный гол Дейтона, сравнивающий счёт. Накал в толпе нарастает по мере того, как часы тикают, и за несколько минут до конца давление усиливается.

Когда игра доходит до последних мгновений, я веду шайбу к центру поля. Я качу к воротам, обходя защитников, продумывая идеальную комбинацию. Когда на часах остаются считаные секунды, я вижу краткий просвет и наношу удар, вкладывая в него каждую унцию мастерства и силы, которыми обладаю.

Как и следовало ожидать, шайба проносится мимо их вратаря и влетает в сетку — победный гол. Толпа взрывается криками, а мои товарищи по команде окружают меня на льду.

Я уверен, мой отец глубоко впечатлён, и я рад, что повлиял на исход игры, несмотря на моё более раннее позёрство.

Но когда я покидаю каток и снимаю шлем в раздевалке, а эйфория от победы отходит на задний план, мои мысли неизбежно возвращаются к нашей ссоре с Кайей. Я думал об этом всю неделю, как бы сильно ни старался не делать этого.

Во вторник я не должен был позволять разочарованию взять надо мной верх, и уж точно не должен был называть её стервой, по крайней мере в лицо. Теперь она уже несколько дней меня игнорирует, даже сильнее после того, как мы получили официальное письмо от доктора Кхатри.

Как и предполагалось, мы будем делить её как нашего руководителя.

Я пытался подойти к Кайе после этого, чтобы всё исправить, но она даже не смотрела в мою сторону. И честно, быть вот так проигнорированным — отстой. Я не привык к этому, ни от неё, ни от кого-либо ещё. Я скучаю по нашим подколкам, по тому, как я заставлял её смеяться вопреки её желанию, как выводил её из себя, как обычно.

Я обещал, что не буду заходить слишком далеко, но, похоже, я уже облажался.

Странно, как сильно меня это волнует, если честно. И что ещё страннее — я ловлю себя на мысли, что хотел бы, чтобы она была здесь сегодня вечером. Сомневаюсь, что она когда-либо была на игре, но я всё равно прекрасно это представляю — она сидит на трибунах, смотрит, как я играю, ждёт меня у арены, чтобы я мог похвастаться своей победой.

Я знаю, что мы расстались не лучшим образом, но часть меня хочет показать ей, как, блять, тяжело я работаю вне учёбы. Что я не просто богатый избалованный придурок, которым она меня считает.