Линия разлома

Сегодня я работаю примерно на двух часах и пятнадцати минутах сна. После того как Элио ушёл, я засиделась допоздна, пытаясь переделать свой исследовательский проект. Когда я наконец забралась под одеяло, ворочалась в кровати целую вечность, перебирая потоки мыслей, пока не нашла достаточно приятную, чтобы заснуть.

Мои обычные механизмы совладания — утяжелённое одеяло (идеально подобранное — 10% от веса моего тела), моя машинка с белым шумом (воспроизводящая ровно нужные децибелы коричневого шума) и мои ночные обнимашки с подушкой для тела (которую, я почти уверена, создали для беременных) — все потерпели сокрушительный провал.

Но это нормально, потому что я ожидала этого долгое время. Даже в лучшие ночи мне трудно отключить мозг. Прошлой ночью, одной из худших, я позволила себе прокручивать все катастрофические способы, которыми я могу всё испортить.

Это — иначе известное как один из самых важных дней в моей жизни.

До начала моей презентации осталось всего пятнадцать минут. Я собираюсь встать перед комиссией из заведующих кафедрами, академических консультантов и уважаемых профессоров. Но сейчас я стою снаружи здания Вейерхаузер-холл, и по одной стороне моего лица текут слёзы. Безобразные, жирные слёзы, капающие на воротник моей шёлковой блузки Milano — самой дорогой вещи в моём гардеробе.

Мои ладони потеют, в грудном отделе позвоночника тупая колющая боль, и мне кажется, ещё немного — и лопнет сосуд в левом глазу. Из-за моего почти изнурительного отсутствия сна прошлой ночью он не перестаёт, блять, дёргаться. Это привело к тому, что я безостановочно тёрла, промокала и моргала, из-за чего ситуация вышла из-под контроля.

— Блин, блин, блин, — бормочу я слова, как какую-то извращённую мантру, сердито смахивая слёзы с подбородка. — Это абсурд, Кайя. Возьми себя в руки.

Я смотрю на неровную брусчатку под ногами, напрягая свой единственный здоровый глаз, чтобы сфокусироваться. Там есть выцветший узор, который я мысленно обвожу, делая три глубоких вдоха.

Вдох носом. Выдох ртом.

Успокойся, девочка. У тебя получится.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я слышу, как кто-то прочищает горло. Это резкий, хриплый звук, заставляющий мою голову дёрнуться вверх, левый глаз всё ещё зажмурен. — Ты в порядке, Каррас?

О, чёрт, только не это.

Не сейчас. Никогда вообще, но особенно не сейчас.

Конечно, золотой мальчик Бекер будет здесь, чтобы стать свидетелем моей минуты слабости — со своими маленькими коричневыми глазами, своей идеальной головой песочных волос и своей чрезвычайно раздражающей улыбкой. Серьёзно, почему у него такие белые зубы? Такое ощущение, что он отбелил их, прежде чем выкатиться с кровати сегодня утром, а затем прошествовал через кампус, чтобы осчастливить меня своим присутствием.

— Отвали, — бормочу я.

Его усмешка становится шире. — Ты правда так переживаешь из-за этого проекта, да?

— Не твоё дело, но это, — я сердито указываю на свой опухший, полный слёз глаз, — не имеет никакого отношения к проекту.

— А. — Он бросает на меня сухой, сочувственный взгляд, который явно кричит: «Не куплюсь, ну ладно... как скажешь».

— Не имеет, — настаиваю я, сдерживая желание топнуть ногой, как капризный ребёнок.

— Моя ошибка. — Он поднимает обе руки в притворной защите и издаёт низкий смешок. — Это была просто обоснованная догадка. Знаешь, раз ты стоишь здесь и плачешь перед зданием нашей кафедры, за, — он бросает взгляд на то, что я уверена, абсурдно дорогие часы, приподнимая одну бровь, — примерно три с половиной минуты до начала твоей презентации.

— Ты шутишь. — Я громко стону, проводя под глазом, чтобы убрать последние остатки слёз. — Я хотела всё настроить за пять минут.

Он медленно разворачивает мятную конфету, закидывает её в рот и затем говорит: — Ну, выглядит так, будто тебе не повезло.

— Да, спасибо. — Я насмехаюсь и зацепляю один большой палец за лямку рюкзака. — В любом случае, мне не стоит больше тратить время здесь. Удачи с презентацией после моей. У меня она отличная.

— Я уверен, что так и есть. — Опять эта его самодовольная, грёбаная улыбка. — Я знаю, ты всегда выкладываешься по полной.

— Ты что, правда смеёшься надо мной за то, что я стараюсь, Бекер? — Фырканье, которое я издаю, получается не особо красивым. — Это что, средняя школа?

— Нисколько не смеюсь, Каррас. — Он расплывается в самой широкой улыбке. Игривый намёк на мяту виднеется в крошечной щербинке между зубами. — Это одно из твоих лучших качеств.

Я отшатываюсь, моргая, прогоняя ложный комплимент.

— Ага, конечно. — В этом сценарии лучшая реакция — никакой реакции, особенно потому что я знаю — он пытается меня задеть. — Ну, тогда пока.

— Подожди секунду.

— Что такое? — фыркаю я, скрещивая руки на груди и нетерпеливо топая ногой. Если из-за него я опоздаю на презентацию, он не доживёт до того, чтобы рассказывать эту историю. — Ещё что-нибудь хочешь мне сказать, чтобы задержать меня?

— Нет. — Он делает один уверенный шаг вперёд, и шершавая подушечка его большого пальца проводит по моей скуле. Зажимает уголок нижней губы между зубами, и на его лице появляется выражение полной сосредоточенности. — Тушь, — бормочет он, растирая пальцы, пока не исчезает тонкая чёрная полоска. — Она обычно течёт вместе со слезами.

Я щурюсь, отступая от него, едва подавляя дрожь, пробегающую по всему телу. Выдыхаю горячий воздух и быстро возвращаю себе самообладание. Считаю до трёх в голове, бормочу быстрое «спасибо» — и бегу внутрь здания, не сказав больше ни слова.

Чертовски странная реакция, признаю. Но, наверное, когда живёшь на одних остатках сил, даже собственное тело начинает тебя предавать.