Страница 61 из 71
Я поворачиваюсь, чтобы пойти обратно к машине, а отец кричит мне вслед:
— Роуэн! А ну вернись.
Горько усмехнувшись, я бросаю на него последний взгляд перед тем, как сесть в салон.
— Сделай мне последнее одолжение, пап. Одно-единственное, о котором я действительно тебя прошу, — ору я, перекрикивая ветер. — Забудь, нахрен, мой номер.
Я подношу стакан к губам и на мгновение замираю, разглядывая золотистую жидкость, прежде чем сделать глоток. Карамельные и ванильные нотки растекаются по языку, вымывая едкий привкус, который остался там после стычки с отцом.
Взяв телефон, я пишу Пайпер.
Я:
Похоже, мы теперь оба безотцовщины. Я заблокировал его сегодня.
Я бы хотел сказать, что мне грустно или меня гложет вина — это было бы нормальной реакцией после того, как ты, по сути, послал собственного отца нахрен. Но, как ни странно, все, что я чувствую — это облегчение. Будто я наконец сделал шаг вперед хоть в каком-то направлении вместо того, чтобы годами топтаться на одном месте.
Это совсем не тот исход встречи, на который я надеялся, но он укрепил меня в мысли: нужно уходить от токсичности. И неважно, исходит она от изменившей бывшей, предавшего лучшего друга или отца, который годами измывался надо мной психологически.
Экран телефона загорается ответом от Пайпер.
Пайпер:
Вот и отлично. Я как раз ждала, когда ты освободишь немного места.
Я недоуменно перечитываю сообщение. Освобожу место?
Я:
??
Пайпер:
Освободишь место в своей голове, в сердце и в жизни для правильных людей. Ты не сможешь этого сделать, пока там торчат не те, братишка.
Обдумывая ее слова, я набиваю ответ.
Я:
И когда это ты стала такой мудрой и философской
?
Пайпер:
Такой родилась.
Я усмехаюсь, поднимаю голову и оглядываю зал.
Бар гудит от избытка энергии: мои одноклубники орут, отбивают друг другу пятюни, глушат стопку за стопкой и затягивают победные кричалки.
Я с улыбкой наблюдаю со своего места у стойки, как Брукс просит Руденко научить его «приветствию солнца». Лицо Руденко озаряется улыбкой, яркой, как то самое солнце, которое он собирается приветствовать. Он покачиваясь встает со стула и начинает показывать моему изрядно набравшемуся другу различные асаны, чем привлекает внимание остальных посетителей. Вскоре к этой парочке присоединяются еще несколько ребят, и они дружно пытаются повторить за ним кривые, неуклюжие позы.
Хмыкнув, я делаю еще один глоток и перевожу взгляд на лежащий на стойке телефон. Он кажется мне якорем. Каждый раз, когда экран загорается, я ловлю себя на надежде, что это она. Женщина, о которой я просто не могу перестать думать.
Внутри меня идет настоящая война: с одной стороны, хочется поддаться эгоизму, набрать ее номер и просто услышать ее голос, с другой — нужно уважать ее желание побыть одной и все обдумать.
Но эти сутки выдались просто адскими.
— Чувак! — Сандерс, наш левый крайний, хлопает меня по плечу, вытягивая из пучины уныния. — Что с тобой вообще происходит сегодня? Если б я не знал счет, я бы решил, что мы продули, судя по тому, как ты тут киснешь в одиночестве.
Я слегка покачиваю стакан, на дне которого осталось еще грамм пятнадцать виски.
— Да так, мысли всякие из головы не идут.
Он обводит рукой бар, указывая на стайки крутящихся здесь девушек — одни уже висели на плечах парней, другие строили глазки в чью-то сторону, включая мою.
— Весь мир у твоих ног, старик. Выбирай любую и проветри мозги.
Я делаю последний глоток.
— Видишь ли, в чем штука. У меня нет ни малейшего желания выкидывать эту единственную из головы.
Я закрепляю на его руках налокотники и с легким удовлетворением оглядываю хоккейную форму команды Bolts с ног до головы.
— Думаю, в этих наплечниках, щитках и шлеме ты в полной безопасности, — говорю я.
— Мама, я иду собирать конфеты, а не на войну, — отвечает он.
Я закатываю глаза. Моему сыну девять лет, но он все чаще разговаривает как подросток. Интересно, насколько в этом виноват его лучший друг Лиам, который как раз и есть подросток.
— Ну, осторожность никогда не повредит, — замечаю я.
Когда я пытаюсь поправить щиток еще раз, Кай кладет руку мне на плечо.
— Мама, все будет хорошо. Я иду с Роуэном, Боссом и Кортни. Они все время будут с детьми, — успокаивает он.
Я стараюсь удержать улыбку, когда вижу имя на спине его джерси — Паркер.
Кай взмахивает клюшкой, целясь в воображаемую шайбу, и издает свистящий звук. Он мчится через комнату и снова бьет.
— Лэнгфилд пасует Паркеру, тот летит к воротам. Центрфорвард Чикаго, Луис, пытается перехватить, но Паркер удерживает шайбу. Удар, и, боже мой, гол! — Кай прыгает на месте, вскинув руки. — Паркер выигрывает Кубок Стэнли!
Его радость безгранична, будто он и правда на финальном матче. И несмотря на то, что сейчас происходит между мной и Роуэном, я улыбаюсь шире, заразившись восторгом сына.
Он всегда был замкнутым мальчиком, особенно после смерти Аджая. Но видеть, как он выбирается из своей раковины и снова радуется жизни, — это то, что я не променяла бы ни на что на свете. И многие его улыбки, как и мои, появились благодаря человеку, о котором я никак не могу перестать думать, сколько ни пытаюсь. Честно говоря, я уже и не пытаюсь, потому что мне приятно думать о нем.
Звонит дверной звонок. Кай хватает меня за пальцы и тянет за собой.
— Роуэн пришел, мама! Пошли! Надо показать ему костюм!
— Хорошо, только иди шагом, не упади! — кричу я ему вслед, но он уже вырывается и убегает через заднюю дверь моего кабинета, проигнорировав мои слова.
Он выскакивает на улицу как раз в тот момент, когда Роуэн спускается по лестнице на задний двор. Я завороженно наблюдаю, как Кай мчится к нему со всех ног.
Будто зная, что так и будет, Роуэн наклоняется, подхватывает его и кружит над головой, а затем аккуратно опускает на землю. Они стукаются кулаками, и Кай поворачивается, чтобы показать костюм.
Вдруг у Кая отвисает челюсть, и он округлившимися глазами смотрит на что-то на земле перед Роуэном. Я подаюсь вперед, чтобы лучше разглядеть. Роуэн выставляет ногу, и Кай радостно указывает на нее, привлекая внимание Винни. Они оба расплываются в улыбке, и я наконец вижу, на что они смотрят, — на те самые кроссовки на липучках, которые я умоляла Кая надеть.