Страница 38 из 71
Мой член упирается в джинсы от мысли, что, если повезет, завтра именно это я и сделаю.
— Это обещание, Док?
—Кай сегодня так возбудился от сахара и адреналина, что он аж трясся, — говорю я, наливая вино в бокал, который нам всем подарила Дилан. На нем красуется надпись: «Вдохновлена вином и пошлыми романами».
Я мысленно ругаю себя за то, что наливаю еще один бокал, ведь сегодня днем у Роуэна я уже выпила полтора. То, что вино органическое, еще не значит, что печень скажет мне спасибо.
— Да ладно тебе, отстань от ребенка. Он просто до безумия рад, что встретил своего кумира-хоккеиста, — отзывается Лив, усаживаясь в обеденную зону. Мы как раз собираемся начать заседание нашего книжного клуба. Она многозначительно поигрывает бровями. — А сама-то как? Рада была повидать своего кумира? Уже перепихнулась с ним?
Я закатываю глаза и опираюсь бедром о кухонную стойку.
— И когда бы я успела с ним перепихнуться?
— Логично, — соглашается она и подмигивает. — Но уверена, в эти выходные время найдется.
— Я иногда думаю, не создали ли вы с Джиной отдельный чат, где перемываете кости моей личной жизни. Вы же все в один голос твердите одно и то же.
— Только не я, — тут же вставляет Делия. — Я тебя ни к какому сексу не подталкиваю. Большинство мужиков нас вообще не достойны. — Она выразительно смотрит на Лив и Дилан. — И хотя я к ним уже притерлась, мое мнение распространяется и на ворчливого миллиардера, и на того красавчика в соседней комнате, который сейчас сидит с нашими детьми.
— Я все слышал! — кричит Беккет из коридора. Должно быть, вышел из ванной.
— Займись делом хоть раз в жизни, миллиардер, — поддразнивает его Делия. — Сюда пафосным вход воспрещен.
Сделав пару шагов в нашу сторону, Беккет смотрит на Лив взглядом в духе «видишь, с кем мне приходится иметь дело», а затем снова поворачивается к Делии.
— Ну, тогда я удивлен, что тебя саму сюда пустили.
— Беккет... — с тяжелым вздохом предупреждает Лив.
Делия уже собирается съязвить в ответ, но тут из-за спины Беккета доносится голос Кая.
— Босс, вернись, пожалуйста! Кажется, Аделина проснулась.
Лив уже подрывается с места, но Дилан кладет ей руку на плечо и едва заметно качает головой. И тут до нас доходит.
Наша лучшая подруга не просто увлекается космосом, гадает по ауре и вообще идет по жизни на расслабоне — она еще и чревовещатель мирового уровня. И частенько пользуется своим талантом: пускает голос в другую комнату, мастерски подражая кому угодно из нас, чтобы окончательно запутать угрюмого миллиардера, с которым мы живем.
Как сейчас.
Видеть, как Беккет Лэнгфилд теряется и несется спасать положение, думая, что там стряслось черт знает что, — это чистый, непреходящий восторг. А на самом деле Дилан просто прикинулась Каем и выдумала проблему.
Мы вчетвером хихикаем, понимая, что он вот-вот раскусит этот фокус.
Лив снова поворачивается ко мне, пока мы утираем слезы от смеха.
— Ты же была у него на днях. И так ничего и не рассказала.
Я вспыхиваю, вспоминая всю эту историю с ванной.
— Ах, это. Ну, кое-что произошло, но совсем не то, что вы думаете.
— Неудивительно, что вокруг тебя сейчас такое странное марево из розовых и фиолетовых оттенков, — вклинивается Дилан. Она внимательно разглядывает пространство вокруг меня, будто следит взглядом за мухой, а потом делает глоток из своего металлического стакана с трубочкой. — Это цвет зарождающейся влюбленности.
— Я в него не влюблена, — отрезаю я, а затем пристально смотрю на ее стакан. — Что это ты пьешь?
Дилан прячет стакан под кардиган.
— Ничего... воду. Вообще-то, это органический сок из капусты кале с протеиновым порошком и маслом авокадо.
Меня аж передергивает от одной попытки это представить. Врет и не краснеет, беременная хитрюга.
— А ну покажи.
Она прячет стакан еще дальше, буквально за спину.
— Ну нет... если я открою крышку, он потеряет свежесть. Ты же не хочешь, чтобы я пила то, что потеряло свежесть, Шей?
Делия и Лив прыскают от смеха, наблюдая за нами.
— Дил. — Я ставлю вино на стойку и скрещиваю руки на груди. — Там что, вишневый слаш из автомата?
— Нет! — фыркает она, но тут же сдувается. — Ладно, хорошо, да. Малыш так захотел, я просто не смогла устоять.
Я разочарованно качаю головой. Я не слепая и знаю, что во время беременности ее постоянно тянет на этот ледяной гормональный кошмар, и Кортни покупает ей его по первому требованию. Но мне все равно не по себе от того, что моя лучшая подруга пичкает себя этой химозной красной краской.
Но тут я замечаю мольбу в ее глазах.
Дилан не просто ждет моего одобрения — оно ей жизненно необходимо. И то, что моя лучшая подруга вынуждена что-то от меня скрывать... Притом что она сама не раз видела, как я втайне травила легкие сигаретным дымом, и ни разу меня не осудила? От этого становится тошно. Я не хочу быть таким человеком.
Я вспоминаю наш недавний разговор с Роуэном, и его слова — то, что я и сама где-то глубоко внутри понимала, но из упрямства не хотела признавать, — вдруг отзываются в голове тревожным звоночком.
«Тебе никогда не хотелось просто забить на правила? Если ты время от времени съешь что-то вредное, это тебя не убьет. Наоборот, сделает чуточку счастливее. А разве не к этому мы все в итоге стремимся?»
Он был прав. Еда не должна быть источником стресса — ни для моих друзей, ни для моего сына, ни уж точно для меня самой. И как бы я ни ратовала за здоровое питание и правильный образ жизни, я превратила это в вечный повод для тревоги — и для себя, и для тех, кого люблю.
Потому что за всем этим тотальным контролем над собой и близкими скрывается правда: я сама позволила графикам и ограничениям управлять мной до такой степени, что разучилась радоваться жизни. Потеряла душевный покой.
Потеряла саму себя.
Я так зациклилась на мыслях о будущем, что совсем разучилась жить в настоящем. Я забыла о желаниях и потребностях самых близких мне людей — моего сына и моих потрясающих подруг.
Но так больше продолжаться не может. Я не хочу так жить.
Только не теперь.
Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается приятное, обновляющее чувство долга.
— Я все поняла. Видели бы вы, сколько пончиков и шоколадок я уплетала, когда ходила беременная Каем. Помню, как-то вечером заявила Аджаю, что просто умру, если не поужинаю пончиком.