Страница 19 из 71
— Я собиралась сказать тебе еще вчера вечером, когда ты пришел ко мне в комнату, но ты уснул раньше, чем я успела, — я мягко и с любовью смотрю на него. — Я не против записать тебя на секцию...
Кай бросается ко мне, не давая мне договорить, и крепко обнимает за шею.
— Спасибо, мамочка! Спасибо тебе огромное!
Я улыбаюсь, отчаянно борясь с подступающим к груди чувством тревоги.
— Да. И знаешь что?
Он нехотя выпускает меня из объятий.
— Что?
— Роуэн Паркер дал нам билеты на свой домашний матч во вторник.
— Че-е... — ошалелый возглас Кая тонет в громоподобном голосе Беккета, который раздается прямо у нас за спиной.
— И знаешь что еще, Айсмен? — обращается Беккет к моему сыну. — Он позвал твою маму поехать вместе с ним на выездные матчи в Калифорнию на следующих выходных.
Ах ты ушлый мудак! Он же прекрасно понимает, что если сболтнуть об этом при моем сыне, то мне будет куда сложнее отказаться.
— О боже, мам! — Кай подлетает ко мне и взволнованно хватает за плечи. — Ты обязана поехать!
Я мысленно метаю в Беккета огненные кинжалы, после чего снова поворачиваюсь к сыну.
— Я еще не согласилась, потому что не знаю, готова ли оставить тебя одного на три ночи. А вдруг... вдруг с тобой что-то случится, пока меня не будет?
— Мам, ничего со мной не случится. Обещаю.
Знакомый до боли узел тревоги привычно скручивает желудок.
— Не знаю...
— Эй, Шейла? — голос Беккета вырывает меня из оцепенения. Он с хитрой ухмылкой приобнимает Лив за талию. — Скажи, моя жена сегодня выглядит просто огонь?
Мой взгляд встречается с его взглядом, и намек ясен так же отчетливо, как и его мерзкая ухмылка. Этот кусок дерьма шантажирует меня, выбивая согласие на поездку, и использует для этого совершенно конкретное и слишком очевидное слово.
А жаль. Он ведь только-только начал мне нравиться...
— Ну скажи, разве она не горячая штучка? — он подмигивает мне, убедившись, что Лив этого не видит.
Лив поворачивается и смотрит на него снизу вверх.
— Да что с тобой такое?
— А что? — он невинно улыбается ей. — Я же не вешаю тебе лапшу на уши, Ливи. Ты реально самая горячая женщина из всех, кого я видел. Горячее лесного пожара. Горячее тлеющего уголька.
— Какое-то странное сравнение, — рассеянно бормочет Лив.
Беккет снова переводит свой ехидный взгляд на меня, и мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Клянусь, я в двух секундах от того, чтобы со всей дури дать его зажравшейся миллиардерской роже кулаком в лоб.
— Ладно! Я поеду на эти матчи! — рявкаю я, мысленно напоминая себе подлить касторки или слабительного посильнее ему в кофе.
Я успеваю спуститься лишь до середины лестницы, когда слышу недоуменный вопрос Лив:
— И что это на нее нашло?
Я выдыхаю, заставляя себя не обращать внимания на жжение в бедре. Все не так плохо, как пару дней назад, но сегодня придется следить за широтой шага. Еще на раскатке я понял, что не смогу бегать так же быстро, как обычно. Мышцы так и тянет, даже во время разминки перед матчем.
Но черт возьми, я не собираюсь сидеть на скамейке запасных. Я уже почти две недели не выходил на лед, и каждый день, который я провожу вдали от своей команды, мне кажется, что я подвожу ребят. Я не зря годами пахал как проклятый, чтобы добраться до этого — выиграв не один, а целых три трофея Норриса, — только для того, чтобы пропустить начало важного сезона
Я ведь не просто парень с убойным щелчком и точными пасами. Команда рассчитывает на меня в организации крупных атак и координации защиты. Я известен тем, что доверяю чутью и просчитываю ходы соперника раньше остальных. Этому нельзя научить — я годами оттачивал интуицию, идя на риск, если понимал, что так надо.
Пожалуй, это касается и жизни вне льда. Взять хотя бы одну огонь-женщину, физиотерапевта, которая умудряется сочетать чертовски мощный характер со своим миниатюрным, подтянутым телом.
Я написал ей на рабочую почту, потому что свой номер эта женщина дать отказалась, но так и не получил ответа, придут ли они с сыном на сегодняшнюю игру.
Я поднимаю глаза на трибуны, которые постепенно заполняются, и стараюсь не унывать, замечая, что их места пока пустуют.
В первом периоде мы летим — «Tampa» ведет и по голам, и по передачам. Но даже несмотря на скованность в бедре, я выдал несколько приличных пасов и все еще верю в нашу победу. Почему? Да потому что хоть соперник и ведет 1:0, я уже вижу их косяки: они не закрывают углы и играют слишком предсказуемо. К тому же они начинают действовать небрежно, а для нас это отличные новости.
В перерыве я снова вскидываю голову и сканирую трибуны в поисках той самой женщины. Сначала ее не видно за крупным мужиком на переднем ряду, но стоит ему отойти, как наши взгляды пересекаются.
На моем лице сама собой появляется улыбка, и, черт, сердце заходится совсем не от хоккея.
Она машет мне рукой, и я расплываюсь в улыбке еще шире, как влюбленный подросток. Рядом с ней сидит мальчик, и даже со льда я вижу, как сильно они похожи. Но дело не только в этом. У него потрясающая, до ушей улыбка, блестящие глаза, и он буквально подпрыгивает в кресле. Пацан обнимает маму обеими руками, вне себя от восторга, что я смотрю в их сторону.
Это чертовски мило. Единственный способ показать, как я рад их видеть — повернуться и исполнить свой фирменный победный танец.
Я кручу бедрами и пускаю «волну» под гремящую из динамиков музыку. Стадион сходит с ума, болельщики орут со всех сторон, думая, что я так заведен из-за первого матча в сезоне. Конечно, я рад вернуться, но танцую я совсем не поэтому.
Следующие два периода пролетают как в тумане. В третьем я зарабатываю себе удаление: центрфорвард «Tampa» бьет меня высоко поднятой клюшкой, обеспечивая нам большинство. На последней минуте матча при счете 1:1 я пасую шайбу нашему центру — Эйдену, еще одному из братьев Лэнгфилд. Он продавливает оборону соперника, резко тормозит прямо перед вратарем и вкладывает в бросок все силы, вколачивая шайбу точно в верхний угол. У вратаря нет ни единого шанса на спасение. Через секунду за воротами вспыхивает красный свет, сигнализируя о победном голе.
Арена взрывается оглушительным гулом, трибуны вскакивают, все орут и хлопают. Только сейчас я понимаю, что до этого на стадионе стояла гробовая тишина из-за жуткого напряжения — ну, или я просто отключился от внешнего мира.