Страница 13 из 71
— Раз в неделю? — ну уж нет, ни за что. Так дело не пойдет. — Я думал, мы будем встречаться чаще, пока я полностью не восстановлюсь.
Шейла села.
— Как только я распишу твою недельную программу, у нас не будет необходимости видеться чаще. Разве что для контроля за тем, как продвигается твое восстановление.
Я скрестил руки на груди.
— Ну а я хочу видеть тебя чаще, чем раз в неделю. Особенно когда у меня домашние матчи.
Она посмотрела на меня тем самым строгим, начальственным взглядом, который я уже видел пару раз. Взглядом, который казался мне чертовски сексуальным, но который мне одновременно так хотелось стереть с ее лица, когда я наконец затащу ее под себя.
— Позволь мне еще раз напомнить, что игра в хоккей в твоем нынешнем состоянии может усугубить травму и привести к новым проблемам.
— Принято к сведению, — отозвался я, качнувшись на пятках. — И позволь мне тоже напомнить, что не играть, когда сезон вот-вот начнется, а вся команда нацелена только на плей-офф — это тоже не вариант.
Она вздохнула.
— Ладно, в таком случае я настаиваю, чтобы на этой неделе ты на лед не выходил. С этого момента тебе придется делать упражнения каждый день, но после этой недели мое присутствие здесь потребуется не чаще раза в неделю.
— Это не обсуждается. Я хочу видеть тебя от трех до пяти раз в неделю, пока полностью не поправлюсь, — и я вполне был готов притворяться больным подольше, даже если буду совершенно здоров. — И еще я хочу, чтобы ты летала со мной на выездные матчи.
Тот самый голос в голове, который еще недавно тихо спрашивал, что я творю, теперь просто орал во всю глотку.
Какого хрена ты вообще творишь, Паркер?
Впрочем, плевать. Я и раньше не раз забивал на этот голос, и ничего мне за это не было. Уважаю его за то, что он пытается быть этаким предостерегающим голосом разума, но это еще не значит, что я обязан его слушать.
Шей подошла и встала прямо передо мной, уперев руки в бока и вздернув подбородок.
— Этого не будет, мистер Паркер. У меня есть обязательства и другие пациенты. Так что, боюсь, вам придется поискать другого терапевта.
Она потянулась за сумкой — да нахрен эти ее ультиматумы! — и я рванул за ней, снова перехватив ее за запястье.
— Ладно, хорошо. А как насчет следующей серии выездных матчей? — она попыталась возразить, но я пошел напролом, не дав ей вставить и слова. — В конце следующей недели мы улетаем в Калифорнию, с субботы по вторник. Три игры за четыре дня. Я послушаю твоего совета и отдохну еще неделю, но мне бы очень хотелось, чтобы ты была рядом на случай, если я снова усугублю травму.
Она с упреком посмотрела на меня.
— Вот именно поэтому и не рекомендуется выходить на лед так рано после травмы. К тому же с вами полетит командный врач.
— Я буду осторожен, — пообещал я. — Не выйду на лед до нашего первого домашнего матча в середине следующей недели. Но я хочу, чтобы ты поехала на выездные в конце недели.
Она поджала губы, но я видел, что она хотя бы обдумывает мое предложение.
Мой большой палец скользнул по внутренней стороне ее запястья, и я наткнулся взглядом на татуировку — синюю ленточку в знак борьбы с раком. Мой взор словно прикипел к ней, я не мог оторваться. Она сама поборола рак или это кто-то из ее близких?
Шей проследила за моим взглядом туда, где я все еще сжимал ее тонкую кисть, а затем кашлянула.
— Мой муж.
Я отдернул руку, словно обжегся о раскаленную плиту. Какого хрена? Я-то думал… я думал…
Она грустно улыбнулась, прочитав мои мысли.
— Он проиграл эту битву и умер три года назад.
И внезапно на всю нашу пикировку и взаимное притяжение опустилась глухая, мрачная тень. Каким же надо быть кретином, чтобы даже не подумать о том, что у этой женщины есть прошлое… своя собственная история? Я же зациклился исключительно на своих эгоистичных догадках.
— Ох. Мне жаль, Шей, — я нахмурился еще сильнее. — Мне следовало спросить, не…
— Что? — она тихо, беззвучно усмехнулась. — Не вдова ли я? Есть ли у меня дети? Готова ли я вообще жить дальше? — она закинула ремень сумки на плечо. — Откуда ты мог знать?
Она повернулась, собираясь уйти, но ко мне наконец вернулся дар речи, когда я до конца осознал ее слова.
— Я хочу знать.
Что за чертовщина? С каких это пор меня вообще интересовало хоть что-то о женщинах после Одри? Когда я в последний раз так цеплялся — умолял — хоть о минуте с кем-то еще?
Все эти годы назад я твердо решил, что буду заниматься только собой и своей карьерой. И ничто не встанет у меня на пути, потому что никто не стоил потраченного времени и разбитого сердца. В конце концов, любой, кого ты подпустишь слишком близко, может и обязательно найдет способ вырвать тебе душу.
До этого самого момента я ни разу не сворачивал с этого пути…
Она обернулась, с подозрением разглядывая меня.
— Что?
— Я хочу знать… — я сделал еще один шаг вперед, потому что это расстояние между нами меня категорически не устраивало. — У тебя есть дети?
Ее взгляд метался от одного моего глаза к другому, словно она пыталась разгадать сложную головоломку. Эта женщина закрылась за чертовой броней, и мне потребуются все силы, чтобы пробить этот железный щит, за которым она прячется.
— У меня есть маленький сын, его зовут Кай, — нежная улыбка тронула уголки ее губ, и, твою мать, это было невероятно красиво. — Ему только исполнилось девять.
Я промолчал, давая ей возможность продолжить.
— Вообще-то, ты его любимый хоккеист. Он даже назвал Сликом одного из маленьких енотов, которые поселились у нас в дымоходе. И для моего мужа ты тоже был кумиром…
Она осеклась, не закончив мысль, и я воспринял это как знак, чтобы сократить оставшуюся между нами дистанцию. Я без понятия, что там за прикол с енотами в дымоходе — может, метафора какая-то странная? — но я поймал ее руку и сжал в своей.
— Для меня это огромная честь.
Она смотрела на меня снизу вверх, не говоря ни слова.
— И… — блядь, что я творю? Я искренне не понимал, но и остановиться уже не мог. — Как насчет твоего последнего вопроса? Ты готова жить дальше?
Ее взгляд опустился к моим губам, и если бы я чувствовал, что момент подходящий, я бы ее поцеловал. Это единственное, чего мне хотелось прямо сейчас, но в то же время я понимал: после такого она улетит отсюда со скоростью пули, будто ее прекрасная задница загорелась.