Страница 88 из 161
Глава 20
В допросной Руднева и Трепалова ожидали трое: конвойный красноармеец, товарищ Строкина и арестованный профессор.
Александр Максимович отпустил конвоира, деловито пожал руку чекистке и широким жестом предложил Рудневу принять инициативу на себя.
Опасаясь встретиться с Анной взглядом, Дмитрий Николаевич коротко ей кивнул и выдвинул для себя стул таким образом, чтобы, сев, оказаться к женщине спиной. Строкина выглядела абсолютно бесстрастно, но тоже старалась в сторону консультанта не смотреть.
Воззвав к своему профессионализму, Руднев сосредоточился на Верховском.
Адриан Ростиславович, которому, судя по данным личного дела, только-только перевалило за пятьдесят, выглядел дряхлым старцем. Дело было не в его болезненной худобе, понурых плечах, седых волосах и желтоватом осунувшемся лице с впалыми щеками и плотно сжатыми сухими белесыми губами. Стариком этого человека делал его взгляд.
Запавшие слезящиеся глаза профессора, такие же светлые, как и у его дочери, тускло смотрели в одну точку и не выражали ничего, кроме утраченной веры и потерянной надежды. В них не было ни боли, ни отчаяния, лишь безысходность и неспособность противостоять гнету судьбы. Казалось, что это был взгляд сломленного, обреченного на смерть человека, давно ожидающего своего конца как избавления от тягостной и постылой жизни.
— Адриан Ростиславович, — обратился к арестованному Руднев. — Адриан Ростиславович!
Верховский вздрогнул, словно его разбудили, и с явным усилием сосредоточился.
— Что?.. — хрипло, едва слышно откликнулся он.
— Меня зовут Дмитрий Николаевич, — назвался Руднев, он старался говорить как можно ровнее и внятнее. — Я хочу задать вам несколько вопросов, Адриан Ростиславович. Для начала скажите, вам стали передавать домашнюю еду? Ваша дочь Ирина Адриановна оформила соответствующее прошение.
Взгляд профессора сделался испуганным.
— Ирочка? — прошелестел он, и губы его задрожали.
Подпиравший стену Трепалов выругался по матери.
— Вы что с ним сделали?! — набросился он на Строкину. — Он же навроде контуженый! Как его допрашивать теперь?
От грозного окрика Александра Максимовича Верховский сжался и тихо заплакал, поскуливая, словно раненая собака.
Руднев скрипнул зубами.
— Здесь есть врач? — спросил он через плечо.
— Фельдшер есть, — отозвался бывший гальванер.
— Позовите! Скажите, что тут пациент с признаками психоза. И велите чая принести, горячего и сладкого.
Александр Максимович распорядился, и через пять минут в допросную вкатился плотный суетливый субъект в пенсне и с чемоданчиком. Бормоча себе под нос: «Так-с… Однако-с… Интересно-с…», фельдшер проверил профессору пульс, заглянул в глаза, даже молоточком по колену постучал.
— Я бы рекомендовал госпитальное лечение, а после восстановление на водах, — авторитетно заявил эскулап, но, встретившись со свирепым взглядом Трепалова, поспешно скорректировал свои назначения: — Я впрысну камфору.
Тут вошел конвойный, неся кружку, от которой шел густой ароматный пар, и фельдшер оптимистично добавил:
— Чай тоже будет полезен.
Однако ни камфора, ни чай сознание в профессоре не пробудили. Правда, плакать и вздрагивать от всякого звука он все-таки перестал и теперь замкнулся на какие-то свои мысли, которые, судя по гримасам, то и дело искажавшим скорбное опалое лицо, беспокоили и удручали его нездоровый ум.
— Э-эх, приплыли! — безнадежно махнул рукой Трепалов. — Совсем с реек съехал! Попробую настоять, чтобы его в лазарет определили. Глядишь, там оклемается!.. Идемте, Дмитрий Николаевич, чего время-то зря терять! Все одно ничего он нам в этаком помрачении не расскажет, — Александр Максимович обернулся к чекистке и спросил злобно, с претензией: — Вы, товарищ, за каким бесом нам этого убогого сюда привезли? Этакий свидетель, считай, саботаж расследованию!
— Я сделала, что смогла, — сухо отозвалась Строкина, бросив на Руднева взгляд исподлобья.
— Что смогла! — передразнил Трепалов. — Хреново смогла! Забирайте его обратно!
— Подождите, Александр Максимович, — вмешался Руднев, — уж если профессор здесь, стоит попробовать поговорить с ним.
Перелицованный в сыщика моряк буркнул что-то сердито-невразумительное, но возражать не стал.
Дмитрий Николаевич снова позвал Верховского, и тот, после нескольких настойчивых повторений его имени и отчества, наконец обратил на Руднева внимание и озабоченно задал совершенно неожиданный вопрос:
— Вы разговариваете во сне, молодой человек?
— Домашние говорят, что случается, — ответил Руднев, едва приметным жестом подавая Трепалову и Строкиной знак молчать.
— Это плохо… — сокрушенно покачал головой профессор. — В народе говорят, что если спящего человека взять за мизинец и спросить о чем угодно, он обязательно расскажет всю правду… Представляете, какая незадача?.. Не хочет, а расскажет… Все, как на духу…
— Какую правду, Адриан Ростиславович? — осторожно спросил Руднев.
— Так в том-то и вопрос, какую?.. Он же спит, человек-то, и за себя не в ответе… Всякую может рассказать… Потому я и не сплю… Руки себе кусаю, чтобы не спать…
Верховский задрал рукав посерелой рубахи, и на его худом предплечье стали видны воспаленные следы зубов. Профессор, видать, и впрямь до крови кусал себе руки.
— Что за правда? — повторил свой вопрос Дмитрий Николаевич, вздрогнув от увиденного.
Верховский хрустко рассмеялся.
— А вы, молодой человек, какую знать хотите? Ее сейчас много разной стало. Одну в декретах пишут, другую в протоколах фиксируют, третью в камере на стене царапают…
— Ту, что вам спать не дает, — пошел ва-банк Руднев.
Адриан Ростиславович потер заросший седой щетиной подбородок, будто всерьез обдумывал заданный ему вопрос, а потом собрал лоб морщинами, вроде бы вороша что-то в памяти.
— Знаете, как в Библии? — спросил он и, пожевав губами, процитировал: — «Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода…»
[94]
[Ветхий Завет. Вторая книга Моисеева. Исход, 20:5.]
У вас есть дети, молодой человек?
— Нет.
— А у меня дочь…
— Я знаю. Я с ней знаком. Очень милая девушка. Вы за нее беспокоитесь, Адриан Ростиславович? Что ей угрожает?
— За вину отцов до третьего и четвертого рода… — монотонно повторил профессор.