Вдыхая тень зверя

— Знаешь, Белецкий, а ведь тут всё и все имеют к этому отношение, — сказал он и принялся иллюстрировать свои соображения. — Начнем с пресловутого венца. — Руднев нарисовал смахивающую на театральный реквизит корону. — Даже если я ошибся, подозревая Балыбу и Янсонса в его краже, они все равно имеют к нему прямое отношение, поскольку именно они начали расследование, — Дмитрий Николаевич поставил на листе две жирные точки с соответствующими подписями и продолжил делать то же самое, вводя в свои рассуждения каждое новое лицо. — При этом Балыба, по свидетельству Жемчуговой, якшался с адвокатом Косторецким, а тот, в свою очередь, в прошлом прикрывал темные делишки аферистов, нынче пригревшихся на хлебных должностях в наркомате соцобеспечения, где, предположительно, дебютировал наш убийца-невидимка, — Руднев соединил точки линиями и дополнил схему изображением полумаски. — Между убийцей и подлецами-комиссарами прямой связи нет, наоборот, они его боялись, и, как мы знаем на примере Балыбы, совсем не напрасно. Есть еще кто-то, связанный и с чекистами, и с адвокатом, кого называли Герцогом и чья смерть, вероятнее всего, вынудила Янсонса и адвоката к бегству. Вполне вероятно, что Герцог — еще одна жертва невидимки… Так… Кто еще имеет отношение к венцу?.. Профессор Верховский, Фогт и эзотерик Аскольд. Первых двоих связывает не только Гохран и возможная причастность к краже, но также романтическая дружба их детей и таинственная секта Хранителей, членами которой являются профессор и Фогт-младший. Дальше… Аскольд… Тут возникает еще одна ветка нашей истории… Адепт пролетарского мистицизма дружен с подозрительно не вовремя убитым контрабандистом Киршнером, который в свое время подряжался эвакуировать партийные ценности из Исторического музея. Эвакуация не состоялась по причине скоропостижной смерти доверенного лица из числа сотрудников музея… Думаю, этим лицом был покойный директор, с которым товарищ Аскольд спорил из-за выставки… по времени события совпадают… Таким образом, наш Аскольд вполне мог быть в курсе партийной заначки, состоящей из культовых артефактов, и даже иметь на нее виды. Как бы то ни было, история с революционными сокровищами, начавшаяся полгода назад в музее, получила продолжение в Зубалове, где из сейфа Дульского украли список схронов и где снова отметился наш невидимка. Как видишь, Белецкий, круг замкнулся.

— А где, Дмитрий Николаевич, в вашей схеме шантажисты, зарезавшие филера и практикующие охоту на людей с применением дикарского оружия? — уточнил пунктуальный до дотошности Белецкий.

Руднев нарисовал еще несколько точек и линий.

— Тут мы имеем связь больше интуитивную и гипотетическую, — пояснил он. — Во-первых, Зябликов был завсегдатаем «Калинки» и его вполне мог знать и нанять адвокат Косторецкий. Тогда не исключен вариант, что организаторами мистификации были Балыба и Янсон, считавшие, что я знаю что-то про невидимку, и собиравшиеся вытрясти из меня эти сведения. Конечно, шантаж для этих костоломов — метод нехарактерный, в чем я имел несчастье убедиться на собственной шкуре, да и сегодняшнее ночное нападение при условии, что один из зачинщиков убит, а второй бесследно пропал, выглядит странно. Но я бы все равно эту версию со счетов не сбрасывал… Во-вторых, имя филера отыскалось в журнале убитых невидимкой врачей. И наконец, в-третьих, ты сам знаешь, что крайне редко несколько абсолютно независимых друг от друга преступных замыслов сходятся в одно время и в одной точке. Должно быть между ними что-то общее, какой-то единый пусковой момент. Как круги на воде. Каждая волна вроде и сама по себе, да только все они из-за одного брошенного камушка.

— Ваше художество больше похоже на паутину, чем на водяные круги, — заметил Белецкий.

— Пусть так, — согласился Дмитрий Николаевич, — но у паутины тоже есть исходная точка — паук. Если последовательно пройтись по всем нитям, рано или поздно до него доберешься. А мы с тобой пока и половины нитей нащупать не можем.

— Worauf warten wir da

[93]

[Так что же мы сидим, Дмитрий Николаевич? (нем.).]

— невесело усмехнулся Белецкий. — Нужно идти нити нащупывать, да поторапливаться, не то паук сам инициативу проявит и доберется до нас первым.

Спустя пару часов друзья разошлись, каждый в поиске своей нити.

Белецкого Дмитрий Николаевич отправил в Зубалово, велев ему еще раз переговорить с кем только возможно, за исключением самого Дульского и Никитиных, которых Трепалов определил на временный постой в ближайшую часть железнодорожного охранения, где за главного был его приятель по службе на Балтийском флоте.

— Ты должен вычислить наводчика, — наставлял Руднев друга. — Знать про сейф и про отъезд старика мог только кто-то из своих. Скорее всего здесь замешана кухарка, но допросить ее пока, к сожалению, нельзя. Травма серьезная, и пострадавшая все еще не пришла в сознание. Опроси ее знакомых. В первую очередь, кавалеров: электрика и шофера. На последнего обрати особое внимание. То, что прежний его начальник оказался в числе первых жертв невидимки, кажется мне странным совпадением.

Сам же Дмитрий Николаевич, собравшись с мужеством и скрепя сердце, отправился в Гнездниковский. Перспектива встретиться там со Строкиной его откровенно страшила, поскольку после всего произошедшего он абсолютно не знал, как себя с ней вести, чтобы не усугубить причиненную ей боль и самому не оказаться в исключительно дурацком положении.

На его счастье, чекистки там не оказалось. Руднев прошел к Трепалову и с должными купюрами пересказал откровения Жемчуговой. Он также поведал о ночных преследователях и попросил немедленно начать розыск автомобиля с расколоченными фарами.

— Поиск уже начали, — неожиданно для Дмитрия Николаевича заявил начальник Московского бюро уголовного розыска и хохотнул. — Ваша горе-телохранительница уже обо всем доложила. Котов прочесывает все гаражи и механические мастерские, а Маркизов опрашивает дворников и уличных мальчишек. Думаю, к вечеру точно отыщем драндулет, чай не иголка… Меня куда больше волнует убитый Герцог. Кто это может быть, как думаете?

— Никак не думаю, — буркнул Руднев, пытаясь угадать по лицу и интонации собеседника, что еще сподобилась доложить товарищ Строкина.

— Эх, сейчас бы нам архив вашего друга Терентьева! — между тем продолжал Трепалов. — Глядишь, там бы и отыскался этот тип с буржуйской кличкой.