Вдыхая тень зверя

Автомобиль приближался. Руднев понимал, что, если это по их душу, то покуда они еще не видны, но меньше чем через минуту попадут в свет фар. Дмитрий Николаевич оглянулся по сторонам. Через три фасада вверх по улице он заметил арку, узкую для автомобиля. Не выжидая более ни секунды, он схватил Строкину за руку и кинулся в направлении спасительного хода, увлекая женщину за собой. Та, похоже, поняла его маневр и не отставала, несмотря на свое длинное неуклюжее пальто.

Едва они выскочили из густой тени, автомобиль взревел и резко набрал скорость. Теперь уже стало окончательно ясно, что их преследуют.

До арки оставалось совсем ничего, когда темная ревущая машина оказалась практически рядом.

— Живее! — крикнул Руднев.

Вместо того чтобы бежать быстрее, Строкина выдернула руку из его хватки. Дмитрий Николаевич подумал, что женщина споткнулась и упала, но оказалось, что революционная воительница, выхватив упомянутый ею маузер и припав на одно колено, целит в преследователей.

— Бегите! — резко бросила она Рудневу.

— Дура! — рявкнул тот в ответ, пытаясь подхватить хрупкую чекистку под мышки.

Автомобиль теперь был уже настолько близко, что стали видны его открытый верх, водитель и пассажир на заднем сиденье.

Автомобиль притормозил. Пассажир поднялся в полный рост и произвел какие-то странные пассы руками. Раздался резкий, непонятной природы свист. Что-то рассекло воздух над головой Дмитрия Николаевича, ударило по стене и откололо от нее известку. Руднев упал на свою телохранительницу, прикрывая женщину собой. Тут же прогремел выстрел. Звонко лопнуло стекло, и одна из фар погасла. Руднев дернул из-за подкладки финку и метнул ее во второе дьяволово око. Наступила мгла, в которой кто-то досадливо и яростно выругался.

Дмитрий Николаевич вскочил на ноги, обхватил Строкину за талию и поволок к спасительной арке, так что женщина едва могла касаться ногами земли. Впрочем, она уже больше не упиралась, и, когда они оказались во внутреннем дворе, Руднев предоставил строптивой валькирии возможность перемещаться самостоятельно.

Некоторое время Дмитрий Николаевич вел свою спутницу через лабиринт внутренних дворов, все более удаляясь от Плющихи и путая след. Надо сказать, что бывший граф Руднев-Салтыков-Головкин, он же внештатный консультант Московской сыскной полиции, отлично знал Москву, причем не только ее парадный фасад, но и совсем не авантажные задворки.

Наконец Руднев остановился и, тяжело дыша, прерывисто проговорил.

— Можно передохнуть… Теперь они нас не найдут.

Строкина присела на ступени черного хода и сложила руки на коленях. Ни дать ни взять образцовая гимназистка! Только вот маузер в ее кармане по деревяшке стукнул.

— Вы знаете, кто это был? — спросил Руднев, выровняв наконец дыхание.

Женщина отрицательно помотала головой.

— Машину тоже не разглядели?

Чекистка снова сделала отрицательный жест.

— Ладно, значит, завтра попросим Трепалова отыскать автомобиль с битыми фарами, за один день на новые их нынче не поменяешь.

Строкина никак не отреагировала на деланый рудневский энтузиазм. Было видно, что она очень устала.

— Вы где живете, Анна? — спросил Дмитрий Николаевич как можно мягче.

— В Газетном за Успенской церковью, — тихо и машинально ответила женщина.

— Идемте, я провожу вас.

Руднев взял Строкину под руку, принуждая встать, та послушно поднялась и пошла с ним.

Через полчаса они дошли до небольшого аккуратного двухэтажного домика с мезонином в три окна.

— Я живу там, — сказала женщина, указывая на мезонин. — Одна… Вы подниметесь?

Она смотрела на Дмитрия Николаевича снизу вверх невыносимо тоскливым взглядом удивительно красивых глаз.

— Если вы этого хотите, — ответил Руднев.

— А вы? — спросила женщина.

Ничего не сказав в ответ, Дмитрий Николаевич открыл перед Строкиной дверь и, когда она, не оборачиваясь, прошла в подъезд, шагнул вслед за ней на темную лестницу.

Анна жила в маленькой квартирке, состоящей из одной комнаты, поделенной цветастой ширмой на спальню и столовую, а также крохотной кухни, которую, похоже, давным-давно не использовали по назначению. Ванной в квартире не было, ее заменяло примощенное в кухне оцинкованное корыто. Колонки для нагрева воды не было тоже, зато была малюсенькая, будто шкаф, уборная.

Обстановка комнаты поражала режущим глаз противоречивым сочетанием скудного количества вещей с их изысканностью. Из всей мебели здесь был круглый стол красного дерева, два обитых голубым набивным шелком стула, изящная девичья кровать с резной спинкой и уже упомянутая выше ширма, весьма художественная, удачно стилизованная под японскую. На ширме висело несколько женских нижних вещиц, которые Строкина поспешила сдернуть и сунуть под матрас. На подоконнике были составлены, видимо, последние уцелевшие представители какого-то парадного сервиза, тут же расположился помятый чайник и пара ободранных жестяных коробок из-под печенья. На полу вдоль стены были сложены стопки книг. Под потолком горела тусклая электрическая лампочка в затейливом оборчатом абажуре мягкого тепло-кофейного цвета.

Хозяйка квартиры скинула на пол свое уродливое пальто, и оказалось, что на ней вовсе не гимнастерка и галифе, а темно-синяя бумазейная юбка и скромная серая блузка с воротничком-стоечкой, отделанным тонким кружевом. Женщина выглядела так беззащитно и трогательно, что у Руднева защемило сердце.

— Вам нужно выпить горячего чая, — сказал он торопливо, желая спрятать за деловитой суетой нахлынувшие на него эмоции. — Я разожгу плиту и поставлю чайник. У вас есть дрова?

— Нет, — тихо ответила она.

— Тогда я схожу к дворнику и попрошу у него.

— Он не даст. Он меня не любит, — бесцветно откликнулась Строкина.

— Я его уговорю. В крайнем случае, возьму в сарае без спроса.

Женщина шагнула к нему и робко взяла его за руку.

— Вы ищете себе дело потому, что я вам совсем не нравлюсь? — спросила она, заглядывая ему в глаза с давешней тоской. — Я знаю, что я некрасивая, но ведь я все-таки женщина, а вы — мужчина.

Скованный ее взглядом, он не сразу смог ответить.

— Что вы, Анна! — выговорил он наконец. — Вы очень красивая женщина. У вас удивительно правильные черты лица и глаза такого редкого цвета, медовые с золотыми искорками. Уверен, что у вас должна быть очаровательная улыбка.

Улыбнувшись сам, Руднев взял Строкину за вторую руку и ободряюще встряхнул.

— Ну? Улыбнитесь!