Страница 56 из 161
— Логика, молодой человек! — назидательно подняв палец, заявил революционный патриарх. — Я же сказал вам, что утром ездил к товарищу Дзержинскому, но принять он меня не смог. Тогда я оставил для него заявление, что являюсь хранителем тайны золотого запаса революции и что желаю лично в руки Феликса Эдмундовича передать бумаги с полным описанием кладов и списком мест, где они схоронены. Заявление я запечатал в конверт и вручил дежурному сотруднику. После, когда вернулся домой и обнаружил, что бумаги пропали, позвонил этому же дежурному, сообщил о случившемся и потребовал прислать чекистов для разбирательства, поскольку на милицию надежды не имел, да еще Сеня вас — старорежимщиков — привезти собрался. Я прям так Чрезвычайной комиссии и обозначил, что хоть вы и от УГРО назначены, за вами пригляд нужен со стороны серьезных органов. Не верю я перелицованным графам! Дежурный пообещал, что товарищи чекисты немедленно будут, но никто от них, как вы сами знаете, так и не прибыл. Когда вы уехали, я решил еще раз на Лубянку протелефонировать, спросить, отчего до сих пор нет их сотрудников, ну и про ваши действия по всей форме доложить. Мало ли что… Там уже другой комиссар дежурил. Выслушал он меня и удивился, мол, какое такое заявление, какой звонок? Ничего такого в журнале не отмечено. Выжил ты, говорит, старик, из ума. Тут уж я все понял! Контра тот первый комиссар оказался! Вскрыл, верное дело, мое заявление, да и позарился на народное добро. Решил втихаря вора поймать и ценности прикарманить. А раз так, не нужны ему свидетели, которые суть дела знают. Тут уж немудрено было сообразить, что до Москвы вам доехать не дадут, потому я отправил за вами наших олухов. Решил: ничего, что они дураки дураками, глядишь, отобьют!.. Только вы не подумайте, что я из гуманизма спасать вас взялся. Просто подумал, что раз в ЧК гниль завелась, доверия им нету, а вы, по словам Сени и Катеньки, не хуже других в сыскном деле смыслите, может, и сумеете революционный схрон для молодой республики уберечь…
Старик закончил свои объяснения и еще раз приложился к фляге. Слушатели его напряженно переглянулись.
— Христофор Георгиевич, вы понимаете, — осторожно произнес Руднев, — что, если ваше предположение верно, то опасность в первую очередь угрожает вам? Злоумышленнику, кем бы он ни был, вовсе не обязательно искать похищенные бумаги. Достаточно взять вас в оборот и подвергнуть пытке. При всем моем уважении к вашей революционной стойкости, даже у вас есть предел, после которого вы заговорите.
Бывший народоволец хрипло рассмеялся.
— Предел-то оно, конечно, есть, — подтвердил он, и смех его перешел в кашель. — Только вот в моем возрасте, молодой человек, под пыткой раньше иной предел наступает. Шиш им, а не сокровища! — старик сложил и ткнул Дмитрию Николаевичу под нос мощный морщинистый кукиш. — Окочурюсь я прежде, чем заговорю. Клапана-то в котле уже слабоваты…