Страница 55 из 161
— Само собой, мы вас никуда не отпустим! — решительно вмешалась Екатерина Афанасьевна, накидываясь на Савушкина со склянкой своей драконьей мазилки.
Подвергнувшись неотвратимой заботе, Савелий Галактионович в первый момент взвился и взвыл, но под укоризненным взглядом малолетнего Никитина был вынужден собрать волю в кулак и, лишь время от времени ойкая, довел пересказ своего разговора с начальством до конца.
— Первым поездом Трепалов пришлет дознавательную команду и судмедэксперта. Меня он назначил ответственным за расследование инцидента, а вам, господа, велел передать, что угробленный автомобиль — результат, конечно, сильный, но не совсем тот, который он ожидал от сотрудничества старой и новой сыскной школ. Это, как вы понимаете, вольное изложение слов Александра Максимовича. Так-то он выразился куда как более крепко.
— Разрешите обратиться, товарищи?
Громыхая сапогами пуще, чем строевая лошадь подковами, в уютную гостиную никитинской дачи шагнул начальник караула и браво козырнул. За ним следовал Белецкий.
— Слушаю вас, товарищ комвзвода, — с преувеличенной заинтересованностью ответил Савушкин и с благодарным, но суровым видом отстранил от себя заботливые руки Екатерины Афанасьевны, дескать, спасибо за заботу, товарищ Никитина, но служба есть служба, боевые раны зализывать будем после, когда победит мировая революция.
— По вашему распоряжению мертвяка представили на опознание бойцам, — бойко доложил красный командир. — Никто ентого бандита не признал, стало быть, в Зубалово он не являлся. Да и не бывает здесь таких преступных элементов, на то мы тут и поставлены…
Не дожидаясь окончания доклада, Белецкий подошел к друзьям и протянул им картонную книжицу, угол которой бурел от запекшейся крови. Руднев взял удостоверение и развернул. Это был студенческий билет, подтверждающий, что его владелец получает образование на физико-математическом факультете Московского университета.
— Был при убитом, — сообщил Белецкий. — Судя по фотографии, ему и принадлежал. Может быть, имя вам знакомо?
— Имя незнакомо, но встречаться с этим типом мне приходилось, — ответил Руднев и невольно передернулся. — Это один из подручных комиссара Янсонса, которые выколачивали из меня сведения об оставленном Анатолием Витальевичем досье.
— Подручный чекиста? — прокаркал от двери скрипучий старческий голос. — Так я и думал!
В гостиную, шаркая валенками, но вполне бодро, невзирая на поздний час, вошел неугомонный соратник Чернышевского. При его появлении начальник охраны скис и поспешил ретироваться.
Окинув сыщиков придирчивым взглядом, старик выбрал в качестве основного объекта для созерцания Руднева и язвительно спросил:
— Что, ваше сиятельство, обделались небось со страху-то? А?.. Кабы не Дульский, перебили бы вас, как безмозглых курей!
Не обращая внимания на стариковское хамство, Дмитрий Николаевич с искренним чувством поблагодарил:
— Христофор Георгиевич, спасибо вам! Вы спасли нам жизнь!..
Партийный пенсионер презрительно хмыкнул:
— Не меня благодарите, а армейских!
Несмотря на вызывающий тон, старик выглядел довольным. Чувствуя, что злонравный реликт настроен благодушно, Руднев решился задать вопрос:
— Как вы догадались, что нам может угрожать опасность?
Дульский и вовсе развеселился.
— Неужто сами не допетрили, господин старорежимный сыщик? А мне-то Сеня говорил, что вы прям-таки Шерлок Холмс! — съязвил он, а после ласково обратился к Екатерине Афанасьевне: — Катенька, душенька моя, подай стаканчики, лапушка. Я тут настойку принес, что иркутские каторжане меня делать научили. Товарищам сыщикам для поправки нервов и нам для общего здоровья…
Катерина попыталась сказать что-то насчет больного сердца Дульского, но тот состроил такую гримасу, что товарищ Никитина решила в прения со стариком не вступать.
На столе появились стопки. Христофор Георгиевич вынул из-за пазухи флягу и слегка дрожащей рукой налил чифирного цвета жидкость всем присутствующим, включая хозяйку дома.
— Ну, за победу мирового пролетариата! — провозгласил ветеран всех русских революций и лихо тяпнул каторжанской настойки.
Остальные последовали его примеру.
Зелье оказалось куда как более обжигающим, чем снадобье для протирки разбитых коленок. В первый момент у Дмитрия Николаевича аж дыхание от него перехватило, но после по телу разлилось приятное мягкое тепло, а в груди ослаб тугой удушливый узел, что завязался и давил с того самого момента, как Руднев увидел вспышку выстрела, полыхнувшую ему в лицо.
— Так откуда вы, Христофор Георгиевич, знали, что мы попадем в засаду? — повторил свой вопрос Руднев. — И почему не удивились тому, что в нас стрелял человек, как-то связанный с ВЧК?
Старый революционер одарил Дмитрия Николаевича насмешливым взглядом и хлебнул из фляжки, более уже никому своего живительного напитка не предлагая.