Страница 104 из 161
— Не сметь обсуждать приказы! — проорал он, но тут же перегорел и потянулся за папиросами. — Революция не прощает предателей! — с жестокой интонацией произнес он, цедя слова сквозь зубы.
Руднев догадался, к кому относился грозный пассаж, и, взглядом призвав Трепалова умерить пыл, принялся листать папку.
— Александр Федорович, вы говорили, что Герцог не принадлежал ни к одной из партий, а здесь сплошь одни эсеры, — заметил он и абсолютно нейтральным тоном спросил: — Вы хотите, чтобы мы все это проштудировали, или готовы изложить нам с Александром Максимовичем выводы?
Горбылев несколько раз глубоко и жадно затянулся, очевидно стараясь заглушить едким табачным дымом грызущую душу мрачную тревогу, и, сухо откашлявшись, ровно заговорил.
— Судя по этим документам, Петр Иванович Лебедев, он же Герцог, являлся активным участником, а возможно, и главой заговора левых эсеров, рьяно выступающих за продолжение войны с Германией и призывающих к расторжению Брестского мира. Герцог считал, что только так, на волне недовольства тяготами войны, можно поднять революционную активность немецкого пролетариата. Целью заговора должен стать барон Берхард фон Пресслер, глава Фонда культурного наследия Германии, возглавляющий переговоры по возврату венца Фридриха Барбароссы.
— В чем состоит заговор? — спросил Дмитрий Николаевич. — И можно ли его предотвратить, раз о нем стало известно?
Горбылев на мгновение запнулся, словно не решаясь на ответ.
— То, что я вам сейчас скажу, товарищи, — тщательно выговаривая каждое слово, произнес он наконец, — является государственной тайной. Это вопрос международного пристижа нашей молодой республики. От него зависит безопасность…
— Будет цену-то набивать, чай не на базаре, — хмуро перебил Трепалов. — Дело говорите, товарищ Горбылев, а если не доверяете, так зачем разговор начали?
Александр Федорович стерпел.
— Когда венец был похищен и стало ясно, что отыскать его по горячим следам не удается, — объяснил он, — нарком иностранных дел написал личное послание на имя посла Мирбаха
[109]
[Вильгельм фон Мирбах-Харфф — посол Германской империи при правительстве РСФСР с апреля 1918 г. 6 июля 1918 г. был убит Яковом Блюмкиным и Николаем Андреевым по поручению ЦК партии левых эсеров, которые пытались спровоцировать войну с Германией.]
с просьбой вызвать в Россию фон Пресслера для неофициальных переговоров в связи с внезапно возникшими затруднениями. Подробности происшествия не разглашались, но при этом было высказано однозначное пожелание сохранить данный визит в тайне. Немцы приняли предложение со всей серьезностью — видимо, венец Фридриха Барбароссы и впрямь имеет для них исключительную ценность. Назначили дату визита. Фон Пресслер приезжает в Россию инкогнито. Знать его маршрут и дату приезда должен был только возглавляемый мною отдел, чтобы обеспечивать безопасность.
— Но секретный визит оказался не таким секретом, как рассчитывалось? — спросил Руднев снова запнувшегося Горбылева.
— Да, — уныло подтвердил тот. — Более того, судя по документам, собранным в этой папке, похищение короны было первым этапом заговора, организованным не из-за каких-то там, как мы все думали, корыстных целей, а лишь для того, чтобы спровоцировать приезд в Советскую республику видной политической фигуры, обреченной на смерть от руки профессионального убийцы.
Горбылев с остервенением растер окурок о дно пепельницы и снова закурил. Руднев, барабаня пальцами по столу, смотрел в пространство отрешенным взглядом. Только Трепалов выглядел нимало не встревоженным.
— И в чем вопрос? — легкомысленно спросил бывший гальванер. — Коли мы знаем об эсеровских происках, нужно дать немцам телеграмму, чтобы их… как там его?.. фон-барон, в общем, сидел бы у себя в Неметчине, а мы тут пока всех заговорщиков переловим, а там, глядишь, и кокошник их найдем.
— Отменять переговоры поздно, фон Пресслер уже пересек границу, — сухо объявил Александр Федорович, обращаясь преимущественно к Рудневу.
— Он едет через Киев? — спросил Дмитрий Николаевич.
— Нет, через Финляндию.
— Да какая разница! — снова вмешался Трепалов. — Приставить к немцу роту охраны, и дело с концом.
Горбылев от предложения бывшего революционного матроса поморщился, словно от зубной боли.
— Товарищ Трепалов, — сказал он, с трудом сдерживая раздражение, — если в качестве убийцы фон Пресслера нанят тот, кто слывет невидимкой несколько десятков лет, то нам и кавалерийская дивизия не поможет.
— А почему вдруг именно невидимка? — не унимался Александр Максимович, для которого куда привычней было иметь дело с бандитами-налетчиками, чем с заговорщиками.
— Потому что невидимка убил замешанных в деле Балыбу и Герцога, — рассеянно отозвался Руднев. — Слишком странное совпадение, скорее уж заговорщики заметают следы. Раз они используют для этого невидимку, то и основное дело поручено именно ему. — Дмитрий Николаевич обратился к Горбылеву: — Есть хоть какой-то намек на дату и место покушения?
Александр Федорович покачал головой.
Руднев несколько секунд ворошил память, а потом вынул из кармана блокнот с карандашом и принялся легкими движениями штриховать чистый лист, следующий за тем, где раньше были цифры со стены в квартире Герцога.
Эти самые цифры отчетливо проступили на грифельной штриховке, промятые предыдущей записью. Трепалов восхищенно присвистнул, а Горбылев затаил дыхание.
— Александр Федорович, фон Пресслер прибывает из Финляндии в Петроград на поезде, не так ли? — спросил Дмитрий Николаевич, разглядывая проявившиеся цифры. — Дату и время знаете?
Начальник особого отдела только кивнул.
— Эти?
Руднев пододвинул Горбылеву блокнот, обвел комбинацию цифр и вставил в нее разделительные знаки, характерные для указания дат и времени.
Чекист снова кивнул.
— Думаю, место и время покушения нам известны, — резюмировал Дмитрий Николаевич.
Горбылев прерывисто выдохнул так, словно воздух застревал у него горле.
— Я немедленно прикажу пересадить немца на другой поезд, — сказал он и потянулся к телефону.
— Подождите! — остановил его Руднев. — Ваш приказ может попасть не тому, кому следует.
Рука начальника особо секретного отдела на мгновенье замерла в воздухе, а потом упрямо легла на телефонную трубку.
— Я знаю, кому могу доверять, — сухо заявил он.