Страница 103 из 161
— Раньше он в общежитии на Малой Бронной квартировал, но после того, как мы машину в Сокольники отогнали, сказал мне, что в комнату не вернется, пока все не уляжется.
Поскольку более ничего значимого для дела анжанер поведать не мог, Савушкин погрузил его в пролетку и повез в Гнездниковский, где Василию Потаповичу Колечкину предстояло держать ответ за дружбу с налетчиками и сбыт краденого.
Руднев, Белецкий и Трепалов остались втроем.
— Да что же это такое с вами, Дмитрий Николаевич? — полушутя-полусерьезно спросил Александр Максимович. — Бдительный красноармеец назвал вас заговорщиком. Балыба считал, что вы наняли убийцу. А Фогт ставит вам в вину похищение какой-то там цацки. Может, вы чего недоговариваете, а?
Руднев пропустил шутку мимо ушей.
— Нужно найти Михаила Фогта, — сказал он озабоченно. — Похоже, и впрямь венец Барбароссы пытались украсть Хранители, но кто-то оказался ловчее, и, как говорится, вор у вора дубинку украл, а для верности еще и первоклассного убийцу нанял следы подчищать.
— Я направлю наших на Малую Бронную, — отозвался Трепалов, — может, он все-таки еще там швартуется. А нет, так, глядишь, кто что знает. И отца спросим…
— Я знаю, кого еще нужно спросить, — вставил Руднев. — Дочь профессора Верховского. У нее с Михаилом Фогтом симпатия взаимная. Он мог ей довериться.
— Но доверится ли она нам? — покачал головой Белецкий. — Отца в тюрьме чуть не до сумасшествия довели, теперь еще и жениха ловим.
— Доверится, — уверенно сказал Руднев, — если к ней пойдет не милиция, а мы с тобой. Объясним ей, что ее Миша ввязался в нехорошую историю и что единственный его шанс выпутаться без последствий — рассказать нам всю правду. А еще объясним, что за Михаилом может охотиться убийца, на совести которого неизвестно сколько жизней. Вы, Александр Максимович, позволите нам переговорить с Верховской неофициальным порядком?
Трепалов коротко кивнул:
— Под мою ответственность.
В этот момент к ним подъехал автомобиль, и высунувшийся в окно молодой парень в кожанке крикнул:
— Кто из вас, товарищи, Трепалов и Руднев?.. Садитесь. Вас срочно требует к себе товарищ Горбылев.
Александр Максимович и Дмитрий Николаевич сели в автомобиль. Прежде чем тот тронулся, Руднев велел Белецкому:
— Не жди меня, поезжай к Верховской один. Что-то мне подсказывает, что у нас каждая минута на счету.
Горбылев встретил членов малого совета по делу венца Фридриха Барбароссы крепкими товарищескими рукопожатиями, словно и не было накануне неприятной сцены в квартире убиенного идеолога геополитического коммунизма. Александр Федорович казался как-то по-особому сосредоточен и собран, но за всем этим сквозили плохо скрываемые удрученность и растерянность, кои никак не вязались с образом начальника особого отдела такой серьезной и всесильной организации, как Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем.
Горбылев поднял трубку внутреннего коммутатора и отдал распоряжение не беспокоить его ни при каких обстоятельствах, а затем, выпроводив секретаршу, собственноручно организовал чай, хоть и с морковной заваркой, но зато обжигающе горячий.
— Есть что-то новое? — отрывисто спросил он Трепалова, глядя на начальника Московского бюро уголовного розыска колючим не то по причине сердитости, не то от неловкости взглядом.
В бывшем гальванере взыграл мстительный бес.
— Простите, товарищ Горбылев, я правильно понимаю, что вы сводкой происшествий интересуетесь? — спросил он, сделав настолько наивные глаза, насколько это было возможно для повидавшего жизнь и закаленного в горниле пролетарской революции матроса. — В таком случае докладываю: за прошедшие сутки в городе произошло…
Горбылев скрипнул зубами так отчетливо, что даже неустрашимый Александр Максимович счел за лучшее прикусить язык. На мгновенье в кабинете повисла напряженная тишина, казалось, готовая вот-вот разразиться бурей гнева уполномоченного по всем статьям комиссара, но Александр Федорович бушевать не стал, больше того, как-то весь понурился и болезненно сжался.
— Не надо, — тихо, будто через силу проговорил он. — Вы отлично понимаете, товарищи, о чем я вас спросил.
Идти на мировую Трепалов не желал.
— Нет, товарищ Горбылев, не понимаю, — отчеканил он. — И понимать не хочу! Потому как я вам не юнга сопливый, которого то за водкой шлют, то — гальюн чистить. Вы вчера нам однозначное приказание отдали: де'ла о похищенной короне не касаться… Правду говорю, Дмитрий Николаевич?.. Вот мы и не касаемся! Так что вопросы ваши многозначительные кому другому задавайте…
Александр Федорович шумно хлебнул горячего чая и перевел взгляд на Руднева, но тот тоже молчал. Не то чтобы он разделял замешанный на ущемленном самолюбии воинственный настрой главы новых московских сыщиков, просто жизненный опыт подсказывал, что при общении с представителями всякой государственной службы, имевшей в своем названии слова «специальная», «особая» или «чрезвычайная», предпочтительнее сперва выслушать и понять обстановку, а потом уж самому открывать рот. Впрочем, если быть до конца честными, следует признать, что демонстрируемая комиссаром неловкость была для бывшего графа целительным бальзамом, пролитым на его опаленную страхом и побитую советской властью гордость.
Поняв, что разговор придется начинать самому, Горбылев пододвинул сыщикам полную бумаг папку и коротко бросил:
— Можете ознакомиться.
Папка осталась лежать нетронутая.
— Что это? — спросил Руднев, выждав паузу, достаточную для того, чтобы до начальника особого отдела как следует дошло, что Дмитрий Николаевич тоже не считает себя юнгой.
— Документы, изъятые у Герцога, — проявляя похвальную сдержанность, ответил Горбылев и добавил: — Не все, но и этого достаточно…
— Достаточно для чего? — уточнил Дмитрий Николаевич.
— Для того, чтобы понять, кто и зачем похитил корону древнегерманского короля.
— Во-он оно как? — протянул Трепалов. — Выходит, дело окончено. Так на кой ляд вы, товарищ Горбылев, нас сюда позвали? Только от службы отрываете…
Терпение чекиста иссякло. Он саданул по столу кулаком, так что с телефонного аппарата свалилась трубка, а чернильница, жалобно звякнув латунной крышкой, выплюнула на зеленое сукно столешницы солидную кляксу.