Страница 92 из 93
Остатки солнца срываются за свинцовыми облаками, с которых тихо падают хлопья снега. Пара снежинок попадает за шиворот, заставляя всё тело содрогнуться. То ли от накатывающего холода, то ли от обрушивающейся истины. Смотреть на Артемия, на котором был только свитер из тонкой шерсти, а под ним обычная рубашка, воротник которой съехал — было невыносимо. В Севере просыпается желание настоять на том, что разговор лучше перенести в более благоприятную обстановку или пожертвовать своим комфортом и накинуть на мальчишеские плечи своё пальто. Но вместо этого он лишь вздыхает, тушит сигарету о железные перила и бросает окурок в стеклянную банку, где уже скопилась целая куча таких же окурков.
Лицо Вересова то и дело искажается от гнева, когда он выдаёт факт за фактом. В памяти всплывает лицо одного из стажёров, Север пытается вспомнить имя, вспомнить детали, за которые можно было зацепиться. Но его внимание постоянно отвлекается на белоснежный снег, которому было плевать на всё окружающее. И эта индифферентность погоды перекладывается на Севера, чувствующего не разочарование, а какое-то тихое спокойствие.
Ведь это было так очевидно. Ведь именно к этому они и шли.
Сценарий повторился вновь, а Север нашёл своё наказание, к которому так стремился.
Кажется, брата Артемия звали Кириллом. Рослый парень с раскосыми зелёными глазами, печальными настолько, что впору списывать с него лик мученика на икону. Вечно вялый, нежелающий быть здесь и сейчас, стремящийся поскорее исчезнуть и не попадаться на глаза. А что Север? Он не психолог, а их компания не занимается реабилитацией людей с суицидальными наклонностями. Замечал ли кто-то в стажёре эти мрачные мысли? А если и замечал, то почему не сказал? Мог ли Север помочь, предотвратить опрометчивый поступок? Директор требовал от него результатов, он требовал его от своих подчинённых, в том числе и стажёра. Был слишком строг? Извольте, Север всегда отличался терпением, старался делать всё идеально и не позволял стажёрам попадать впросак, вытаскивая их из передряг и офисных интриг.
Но самое горькое осознание обрушивается чуть погодя, словно патока тянется, образовываясь в одно липкое пятно: почему Север не увидел в другом человеке схожего желания и тяги к саморазрушению?
— Ты выиграл, — спустя время говорит Север, вслушиваясь, как там внизу охранник разбивает лёд на ступенях железной лестницы. — Счастлив?
Артемий распахивает рот в попытке ответить, но замолкает, сжимая губы в тонкую линию. Очевидно, что несчастлив.
Север вспоминает первые дни Вересова в «Графите», как тот старался казаться милым и дружелюбным. Много улыбался, шутил, смеялся и заставлял всех вокруг делать тоже самое. Из раза в раз пытался доказать, что ему можно верить, что с ним будет легко и хорошо.
А теперь оказывается, что всё это время Север был под прицелом. Самый опасный враг для Артемия Вересова. И Кречетов правда считал, что они могут стать если не друзьями, то приятелями. Что в его жизни появился человек, сумевший понять его и не желающий переделать. Но в итоге напоролся на старые грабли, расшибая себе лоб. Не больно, но обида за собственную глупость одолевала.
Железная дверь отворяется слишком резко из-за порыва ветра, громкий стук железа оглушает, заставив поморщиться.
— Мелкий засранец!
Влетевший Сергей уверенно направляется к застывшему Артемию, который инстинктивно пятится назад. Но сзади были только железные перила. Север останавливает друга, ограждая его от парня.
— Доброе утро, Серый, — установив безопасное расстояние между другом и Вересовым, Север выдыхает.
— Какое доброе утро, ты с ума сошёл? Ты вообще в курсе, что этот гад натворил?
— Теперь знаю. И он прав. Отчасти. Что он там наговорил? Что я убийца, жестокий и меня нужно изолировать от общества?
— О, так ты не знаешь о вишенке на торте, — Сергей ухмыляется.
Север переводит взгляд на Вересова, который опускает взгляд себе в ноги, прячет покрасневшие ладони в карманы брюк и шмыгает носом.
— Что ещё ты сказал? — несмотря на натянутые нервы, голос Севера остаётся спокойным.
— Что, — а вот голос Артемия из дерзкого резко превращается в провинившийся. Но найдя в себе второе дыхание, он поднимает острый взгляд на Севера и быстро вычеканивает каждое слово, словно боясь замедлиться и передумать. — Сказал правду, что Вы, Север Николаевич, имели ко мне далеко непрофессиональный интерес. Так же, как и к моему брату, поэтому он…
— Прости что? — кажется, самое время доставать вторую сигарету.
— Он просто оклеветал тебя, подписал приговор под статью, — Сергей рядом громко дышит, складывает руки на груди, готовый в любой момент заступиться за друга. Да вот только необходимо ли это было?
— Постойте, — и всё-таки рука тянется в карман за второй сигаретой. — То есть, ты, — Север тыкнул рукой, в которой уже держал зажигалку, — пришёл к Игорю Семёновичу и сказал что? Что я имею к тебе интерес, не как к коллеге?
Из груди вырывается смешок. А за ним ещё один и ещё. Всё это время Северу казалось всё наоборот, подозрения, двоякие взгляды, поиск контакта. Но сейчас это всё перечёркивалось тем, что Вересов искал доказательства.
— Как в твою светлую голову пришла такая мысль? — Север выдыхает сигаретный дым. — Серый слышал? Вот ты считаешь, что знаешь меня, а видишь, не всё ты знаешь, оказывается.
— Доказательств много, — Артемий в лице не меняется, оставаясь серьёзным и нисколько не смущённым чужим смехом, и присутствием Волкова. — Я читал Ваши стихи, там довольно всё прозрачно. И жена, что же она такого узнала, почему ушла, раз у вас двоих была такая любовь до гроба? Может, ей стало противно, что рядом с ней был лжец?
— Остановись, — вмешивается Сергей. — Какое право ты имеешь лезть в чужую жизнь? Решил играть во взрослого, бросаться обвинениями и угрозами судом? Так и в твою сторону это можно всё сделать. А что насчёт Марины…
Сергей переводит взгляд на Севера, спрашивая без слов может ли он выдать правду. И Север просто пожимает плечами. Плевать, уже любая его тайна не имела никакого веса.
— Марина узнала, что они не смогут иметь детей, — Серый не сводит взгляда с друга, но не находя сопротивления. — Врождённое. Вот и всё.