Страница 85 из 93
— Я уже говорил, — сначала Артемий пытается играть в мягкого и покладистого, но под гнётом чужого взгляда он понимает, что сейчас лучшая тактика выдать максимум искренности, на которую он только способен. — У нас очень много схожего. Я всегда искал кого-то, кто поймёт и не уйдёт.
— А как ты объяснишь то, что так похож на Марину? Может, она подослала тебя с какой-то целью.
Ещё никогда прежде Артемий не придумывал ответ с такой скоростью. Надо было выдать правильный ответ, иначе весь его план накроется медным тазом. Он знает, что Север испытывает противоречивые чувства к бывшей жене, яростно защищает её перед Артемием, но позволил Сергею назвать её предательницей. Значит, у Артемия больше завязаны руки, чем может показаться. Дальше, надо увести Севера от мысли о мести, иначе он продолжит подозревать.
— Я не знаю Марину, — и это звучит убедительно, потому что формально, Артемий действительно не знаком с ней лично. — Я не знаю, что произошло между вами, но я знаю, как это больно, когда тебя оставляют в самый уязвимый момент.
Север уже готовится что-то ответить, но тишину кухни разрывает телефонный звонок. Вздохнув, он вытаскивает из кармана мобильный.
Артемий не слышит голоса оппонента, но по интонации Севера было ясно, что звонит Сергей. Пока тот слушает друга, он привычным движением сыплет в свою кружку ложку растворимого кофе. Его плечи, до этого напряжённые, немного расслабляются.
— Нет, я не полез искать кольцо, — Север хмыкает, едва сдерживая усмешку. — И не полезу. Это выглядело бы слишком… концептуально. Не искушай меня, Серый.
Север улыбается, переговариваясь с другом, но стоит ему случайно перевести взгляд на Артемия, вжавшегося в оконную раму, как улыбка гаснет, словно щёлкнули выключателем.
— Да, он еще здесь. Такси не вызвать, — Север настраивает температуру на чайнике и нажимает на кнопку подогрева. — Мосты развели, доехать можно только по скоростной.
Он достаёт из шкафчика пакетик чая и кружку, молча ставя рядом со своей. Артемий понимает, что, либо это негласное предложение остаться на разговор, либо последний чай в его жизни.
— И что? Для меня пара промилле не аргумент, я уже в норме, — Север бросает пакетик заварки в кружку стажёра. Его голос становится жёстче, когда он отвечает на что-то, предложенное Сергеем. — Нет, это перебор. Я отвезу его сам. Всё, давай, тебе завтра вставать на свои «важные» встречи.
Север сбрасывает вызов и прислоняется бедром к столешнице, глядя как поднимается горячий пар от кофе.
Из коридора слышится мерный цокот когтей по плитке. На кухню, виляя хвостом, заходит Бастер. Он игнорирует обоих мужчин, деловито подходит к своей миске, с хрустом выедает порцию корма. Север даже не успевает погладить пса, как тот невозмутимо уходит обратно в глубину квартиры, словно чувствует, что сейчас не до него.
— Что за уязвимый момент ты имел ввиду? — спрашивает он. — Ты считаешь меня уязвимым?
— Да, — легко отвечает Артемий, убирая от лица импровизированный холод, который уже успевает окончательно растаять за время их затянувшегося диалога. — Я уже понял, что под всем этим фасадом изо льда и сказок про Кая прячется довольно…
Артемий обрывается на полуслове. Ему нужно время, чтобы подобрать необходимый тон и подготовить самого себя для последующего откровения. Парень спрыгивает с подоконника, убирает остатки льда в мойку, забирает свою кружку с чаем и садится за стол. В цветной глади он видит своё нечёткое отражение, видит картинки прошлого, которые начинают погружать в какую-то невыносимую пучину. Тело становится тяжёлым, тяжёлым, словно на руки и ноги Артемия надели кандалы.
— Под всей этой твоей маской прячется такой же сломанный человек, как и я. Прошлое не отпускает, оно сдавило горло, как удавка. И если ты хочешь сделать шаг вперёд, в будущее, то узел натягивается только сильнее.
С его губ слетает тяжёлый вздох, а голова опускается.
— В моей жизни был человек, который оставил меня в довольно трудный период. Это было очень эгоистично с его стороны. И очень жестоко, — Тёма краем глаза смотрит в сторону Севера, который продолжает стоять у кухонной тумбы со скрещёнными на груди руками. — Это было невыносимо — остаться один на один со своей болью, которой даже и поделиться не с кем.
Артемий делает глоток чая, но кружка в его руках опасно подрагивает, едва не стуча краем о зубы. Горло перехватывает спазм. Он чувствует, как проваливается в какую-то зыбучую пустоту, где нет дна, только ощущения, что ты уходишь всё глубже под землю. Перед глазами всё плывёт от предательской влаги, и границы кухни размываются, а собственное дыхание кажется слишком прерывистым.
— Не знал, — голос Севера доносится будто через толщу воды, приглушённо, но до странного близко.
Тёма дёргается, возвращаясь в реальность. Хозяин дома опускается на стул напротив. В его взгляде не остаётся и тени холодного подозрения, только усталость и понимание.
— Прости, — добавляет он тихо, и это слово звучит в тишине кухни как единственный якорь, за который Артемий хватается, чтобы не утонуть окончательно.
Кухня снова погружается в безмолвие. Север задумчиво водит пальцем по керамической ручке кружки с кофе, а Артемий невольно следит за его рукой и замечает: кольца нет.
Север, словно почувствовав этот взгляд, резко отдёргивает левую руку. Видимо, решив, что разговор зашёл на слишком опасную глубину, где ответы на вопросы могут стать болезненнее самой правды, он демонстративно меняет тон:
— Знаешь, почему Серый ушел так рано? — спрашивает он, и в его голосе проскальзывает напускная лёгкость. — Обычно мы сидим почти до утра. Ему не нравится, когда после веселья я впадаю в это вот уныние, а потом начинаю пытать его своей игрой на гитаре. Так что он решил тактично избежать этого момента.
— Не знал, что ты на гитаре умеешь играть, — Артемий произносит это почти вполголоса. Он чувствует, как ледяной ком в груди наконец-то начинает таять, а тяжёлая печаль отступает.
Север в ответ едва заметно усмехается уголком губ. Он медленно отпивает кофе, глядя куда-то в сторону окна, где чернильная ночь накрыла город своими объятиями.
— Ты многого обо мне не знаешь, — говорит он, и в этом признании больше гордости, чем какой-либо угрозы. — Я вообще та ещё находка. Ящик Пандоры, который лучше никогда не открывать.
— А я его вскрыл, — Артемий позволяет себе слабую, почти невесомую улыбку. Он переводит взгляд на Севера, ожидая реакции. — Когда страшные последствия настигнут мою окаянную душу?