Страница 72 из 93
— Слушай, Артемий, — Сергей расслабленно откидывается на подголовник, поворачиваясь к парню. — Ты же в первый раз будешь дома у Севера.
Север за рулём даже не меняется в лице, только крепче сжимает руль, и Артемию кажется, что он видит, как у наставника дрогнула скула.
— У тебя нет аллергии на собак? — спрашивает Серый.
— Нет, — коротко отвечает Тёма, держась крепче за поручень на очередном повороте.
— Отлично. А то у него тот ещё цербер, — смеётся мужчина. — Какой хозяин, такой и питомец.
— Лучше расскажи ему о правилах, — спокойно просит Север.
— Ах да, правила, — подхватывает Серый. — Главное правило: соблюдать чистоту. Второе — ничего не трогать без разрешения, третье…
Артемий наблюдает за затылком Севера, за тем, как его руки уверенно лежат на руле, и внутри него шевелится странное, почти азартное чувство. Он смотрит на Сергея — своего старшего коллегу, который уверенно ведёт светскую беседу, — и ему становится почти неловко от того, насколько Серый далёк от реальности. Сергей считает, что «спасает» стажёра от гнёта Кречетова, пытаясь подготовить его к «суровым реалиям» дома, и эта его искренняя забота делает ситуацию ещё более абсурдной.
Для Сергея это обычная поездка с другом и стажёром, но для Артемия это — двойная жизнь. Он смотрит на Севера, ожидая реакции, и когда наставник в зеркале заднего вида перехватывает его взгляд, Артемий едва удерживается от улыбки. В этом крошечном зеркале отражается их общий мир, в который Сергею вход закрыт.
Север молчит, позволяя другу вещать, и в этом молчании Артемий читает одобрение. Север не отстраняется, не поправляет Сергея, он просто делает вид, что Артемий действительно будет первый раз переступать порог чужой квартиры. Он просто позволяет этой игре продолжаться.
Артемий чувствует, как с плеч падает груз того нелепого офисного напряжения. Быть соучастником Севера оказывается куда проще, чем быть его врагом. Он откидывается на кожаное кресло, слушая, как Сергей расписывает правила поведения в гостях, и думает о том, что всё это — лишь декорации. Настоящий Север, тот самый, которого он видел в этих стенах без маски, сейчас ведёт машину, слушая небылицы о самом себе, и даже не пытается развеять миф.
И в этот момент Артемий понимает: возможно, именно так Север и живёт. Позволяет людям верить в то, что им удобно, пока он сам делает то, что считает нужным. И то, что Артемий теперь единственный, кто видит эту грань, пугает его больше, чем любая офисная подстава.
— Понял, — серьёзно кивает Артемий, — Буду максимально осторожным.
— Вот именно, — одобрительно кивает Сергей, не подозревая, что Артемий уже знает, как Север выглядит в домашней футболке, где именно стоят его книги и какой марки кофе он предпочитает пить по утрам.
Север, сохраняя полную невозмутимость, лишь бросает через плечо:
— Слушай его внимательно, Вересов, вдруг это знание спасёт тебе жизнь.
— А ещё, — тон Сергея с лёгкого и ироничного превращается в собранный, — Север становится ещё злее, когда выпьет.
— Абсолютная правда, — подтверждает мужчина, и автомобиль тормозит у знакомой парадной.
Артемий сидит неподвижно, глядя в затылок наставника, и не знает, верить ли этому предупреждению. Всё, что он успел узнать о Севере до этого момента, могло быть как доказательством его правоты, так и самой большой ложью. Был ли он агрессивнее, когда рамки, которые Север так старательно воздвигал вокруг себя, размывались? Или, наоборот, опьянение делало его беззащитным, обнажая ту самую сторону, которую он не показывал даже лучшему другу?
Для Артемия этот акт доверия — приглашение домой, где он уже бывал — ощущается как какая-то сюрреалистичная насмешка. Особенно после слов, когда сам Север сказал, что не доверяет Артемию. А сейчас же Кречетов ведёт себя так, будто ничего не было, будто Артемий действительно просто очередной гость, привезённый на совместный просмотр футбола. Словно Север не догадывается, что Тёма читал чужие записи, видел письмо от бывшей и теперь имеет в голове более изощрённую попытку уничтожения.
Парень отстёгивает ремень и выходит на улицу, продолжая играть роль того, кто здесь впервые и совершенно точно не знает, куда идти. Он послушно семенит за Сергеем, который уверенно шагает к нужной парадной, и притворно оглядывается по сторонам, изучая фасад дома.
Подъём на пятый этаж проходит в шутках Серого о том, что Север специально сломал лифт в собственном доме, чтобы они поднимались пешком. Артемий же тихо ликует и радуется, что ему не надо оправдываться за то, что он предпочтёт лестницу замкнутой коробке под названием лифт.
Когда дверь квартиры распахивается, в прихожую тут же влетает ураган по кличке Бастер. Пёс сбивает хозяина с ног в самом прямом смысле: Север едва успевает выставить руки, чтобы не рухнуть на пол, и тут же оказывается завален радостным, скулящим от восторга мехом.
Артемий замирает на пороге. Он видит не холодного начальника, а человека, который опускается на корточки, зарываясь пальцами в густую шерсть пса. Север что-то тихо и ласково шепчет собаке, и эта картина — такая искренняя, такая далёкая от офисного гула — на мгновение выбивает у Артемия почву из-под ног.
— Ну всё, всё, обормот, — Север смеётся, отстраняясь от пса и поднимаясь. Его взгляд на секунду встречается с глазами Артемия, и в этом прищуре читается негласный приказ:«Веди себя как гость» .
Прогулка с Бастером становится вынужденной мерой, потому что это одно из правил Севера. Сначала Бастер, потом гости. Пёс носится по двору, наматывая круги, а мужчины стоят неподалёку, обсуждая какие-то рабочие мелочи. Сергей докуривает третью сигарету, а после спохватывается:
— Я в круглосуточный забегу за пивом. Тёма, а ты что пьёшь? — Серый бросает сигарету наземь и вдавливает её ботинком в снежную насыпь.
— Я как-то особо и не пью, — признаётся парень, чувствуя, как неловкость накатывает с новой силой.
— А придётся, — произносит Север, подзывая Бастера к себе. — Выбирай, пока есть шанс. Иначе придётся пить текилу. Или коньяк.
— А текила ещё осталась? — Сергей осторожно чешет подбежавшего пса за ухом. — Я думал, ты в свой алкогольный делирий всё осушил.
— Это новая бутылка, — Север недовольно смотрит на друга, и Артемий понимает, что услышал то, что слышать не должен был.