Страница 53 из 93
ГЛАВА 22 ТЫ МЕНЯ ПЛОХО ЗНАЕШЬ
ГЛАВА 22 ТЫ МЕНЯ ПЛОХО ЗНАЕШЬ
Бастер тянет вперёд, нетерпеливо торопясь обнюхать каждый сугроб, каждый замёрзший столб и «поздороваться» с каждой встречной собакой, чьё присутствие выдаёт лишь звонкий лай из темноты. Север не возражает. Он привычно подаётся корпусом назад, лишь слегка уводя в сторону поводок, чтобы тот не давил псу на шею. Город вокруг шумит, но этот шум кажется далёким, едва различимым фоном для их привычного ритуала.
Их маршрут — выверенный до мелочей, знакомый до каждого поворота — сегодня нарушен. Вечер неожиданностей заставляет Севера свернуть к аптеке. Яркая вывеска выхватывает из сумерек пятачок тротуара, вычищенного от снега и корки льда.
Север терпеливо слушает рекомендации фармацевта, кивает, когда та предлагает одно, потом другое, и механически расплачивается. Взгляд падает на полку у кассы, и, почти не задумываясь, он берёт гематоген. Словно Артемий ребёнок, которому надо дать сладость после горького сиропа. Словно ему, Северу, не плевать.
Выйдя из аптеки, Север на секунду замирает, вдыхая колкий, морозный воздух. Он медленно натягивает наушники, и мир вокруг — шум машин, хруст снега под подошвами, далекий гул города — мгновенно отсекается, сменяясь плотной, контролируемой звуковой стеной. На экране телефона всё ещё висят старые уведомления и Север не задумываясь смахивает каждое. Сообщение от Марины он удаляет, даже не прочитав. Включает музыку по привычке, чтобы заглушить мысли. И совесть, что бьётся о крышку гроба в надежде быть услышанной.
«Do me a favour, tell me to go away!
Do me a favour, stop asking questions!»
Север тихо посвистывает, подзывая пса к себе. Бастер, почувствовав свободу, едва дождавшись щелчка карабина, срывается с места, словно выпущенная пружина. Север отдаёт команду «Гулять», и пёс, молниеносно преодолев расстояние, с разбега ныряет в ближайший сугроб, скрываясь в пушистом снегу с головой. Только виден взвихренный серебристый снежный фонтан.
Мужчина прячет озябшие ладони в глубокие карманы пальто. На его губах впервые за весь этот бесконечный, давящий день проступает лёгкая, едва уловимая улыбка. Он наблюдает за тем, как Бастер с азартом носится по аллее, то и дело взлетая в сугробы и распугивая сорок, что с недовольным стрекотом взмывают с обледенелых веток вверх, в серое, застывшее небо.
Север никогда не стремился заводить домашнего питомца. Он не был против животных, наоборот, он их очень любил, но ему казалось неуместным затачивать живое существо в тесной квартире. Таково было его правило. Но иногда обстоятельства оказываются сильнее железной логики, а отринутое сердце — горячее, чем кажется.
«Curiousity becomes a heavy load,
Too heavy to hold, too heavy to hold.»
Он нашёл Бастера в дождливый вечер — грязный, едва живой комок шерсти со сломанной лапой, спрятавшийся под детской горкой. Пройти мимо тогда казалось невозможным, будто сама судьба выставила ему ультиматум. Марина приняла щенка с лёгким смехом, шутя, что если они справятся с этим «недоразумением», то станут мастерами в воспитании настоящих детей.
Те дни слились в бесконечную череду забот: они вдвоём выхаживали пса, сутками не спали, избавляли его от блох и с замиранием сердца следили, как срастается лапа. В этих простых действиях было столько жизни, столько общего тепла. Марина баловала Бастера, позволяя ему спать на диване и прощая любые проделки, в то время как Север упорно выстраивал границы, обучая пса дисциплине и командам. Но в редкие моменты, когда никто не видел и не слышал, он опускался на корточки рядом с Бастером и бесконечно чесал ему живот, хвалил, используя при этом все возможные уменьшительно-ласкательные суффиксы.«And do me a favour, and ask if you need some help!
She said, do me a favour
And stop flattering yourself!»
Четыре года назад Север не смог пройти мимо этого крошечного, брошенного на произвол судьбы существа. В тот вечер, возможно, он спас ему жизнь. А потом, когда Марина ушла, забрав с собой не только вещи, то и часть Севера — долг вернулся. Бастер одним своим присутствием, тёплым носом, уткнувшимся в ладонь, коротким скулежом спас жизнь самому Северу, вытащив из вязкой трясины.
«How to tear apart the ties that bind,
Perhaps fuck off, might be too kind»Север медленно следует за Бастером, который в свою очередь не убегает далеко, каждый раз проверяя следует ли за ним хозяин. Они ещё двадцать минут петляют по аллее, а после возвращаются домой. Лампочка в лифте мигает с прошлой недели. В руках тихо шуршит небольшой пакет из аптеки.
Годы негласных, строгих тренировок дают о себе знать: едва дверь квартиры отворяется, Бастер, не дожидаясь лишних команд, послушно садится на коврике в прихожей. Он замирает, превращаясь в маленькую, терпеливую статую, и только внимательно следит за каждым движением хозяина. Он ждёт, когда Север, наконец, повесит пальто, спустится на танкетку и поочерёдно протрёт лапы чистыми салфетками.
Север коротко, одобрительно хвалит пса, привычно чешет его за ухом, и Бастер, едва почувствовав свободу, чистыми лапами с легким цокотом разбегается по паркету. Звук его шагов быстро затихает где-то в глубине коридора, а следом доносится едва уловимый шорох, доносящийся из гостиной. Север замирает, прислушиваясь. Сначала — тишина, а потом — короткий, сдавленный звук, похожий то ли на болезненный всхлип, то ли на сухой, рваный кашель.
Север делает несколько шагов и останавливается в дверном проеме, не спеша заходить внутрь.
Артемий уже очнулся. Он выглядит до крайности потерянным, мечась по дивану в слабой попытке отбиться от Бастера. Тот, почувствовав движение, радостно навис над стажёром, целиком сосредоточившись на его лице и стараясь облизать каждую щеку, каждый закрытый глаз. Артемий слабо отворачивается, вяло пытаясь прикрыть лицо ладонью, но сил у него едва хватает на то, чтобы просто пошевелиться.
Бастер, не видя в этом никакого сопротивления, воспринимает его слабые попытки отстраниться как долгожданное поощрение. Он с удвоенным усердием тычется влажным носом в шею парня, виляя хвостом так сильно, что тот с глухим стуком бьется о спинку дивана. Север смотрит на эту картину — на беспомощность Артемия и на неуемную, почти болезненную радость собаки — и чувствует, как внутри него, в самой глубине грудной клетки, что-то окончательно размыкается.
Он делает вдох, собираясь с силами, и негромко произносит:
— Бастер. Место.
Пёс на секунду замирает, виновато опускает уши, но тут же послушно спрыгивает с дивана, оставляя Артемия в покое. В гостиной снова воцаряется звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием пришедшего в себя парня.