Страница 36 из 93
ГЛАВА 15 ЗАПЕРТЫЙ С ВОЛКАМИ
ГЛАВА 15 ЗАПЕРТЫЙ С ВОЛКАМИ
Прошедшая на днях конференция всё ещё отзывалась в нём социальной усталостью. Поэтому, когда стрелки часов знаменуют конец рабочего дня, Север почти срывается с рабочего места. Он не оглядывается, не поправляет документы на столе и не отвечает на дежурные прощания коллег — всё это кажется ему сейчас непозволительной роскошью, лишней тратой того крохотного ресурса, который у него остался.
Он жаждет поскорее оказаться дома. Ему не терпится нырнуть в оглушительную, привычную тишину своей квартиры, где не нужно никого слушать, никого оценивать и, самое главное, никого терпеть.
Он заходит в лифт, нажимает кнопку первого этажа и уже тянется к кнопке закрытия дверей, надеясь, что успеет отгородиться от офисного мира металлическими створками. Но в этот момент в пустом коридоре, нарушая тишину, слышатся быстрые, торопливые шаги.
— Подождите! Север Николаевич, придержите!
Голос Артемия звучит слишком звонко и Север на секунду замирает, его рука зависает в воздухе, не дотянувшись до панели.
Это Артемий.
Меньше всего на свете он сейчас настроен вновь вступать в какой-либо контакт с этим человеком. Артемий, с его нелепой искренностью, с его вечными попытками угадать настроение наставника и этой раздражающей, неуместной витальностью, за последние два дня успел утомить его сильнее, чем все годовые отчёты вместе взятые.
Север, не разворачиваясь, коротко выдыхает сквозь зубы и с резким, сухим щелчком нажимает кнопку закрытия дверей.
Он видит, как стальные створки начинают медленно сходиться, отрезая его от коридора. Но в самый последний момент в поле зрения возникает тень. Артемий, не сбавляя темпа, делает рывок, втискиваясь в узкую щель между дверями, которые тут же услужливо отъезжают назад, подчиняясь системе безопасности.
Артемий влетает в кабину, тяжело дыша. Его рюкзак с глухим стуком ударяется о пол, а воротник куртки слегка перекосило от резких движений.
— Успел! — выдыхает он, приваливаясь к стенке и счастливо улыбаясь. — Спасибо, Север Николаевич. Я уже думал, придётся по лестнице бежать, а я и так вымотался.
Север не отвечает. Он стоит, вперив взгляд в табло над дверью, и чувствует, как всё его недавнее стремление к покою рассыпается в прах. Двери закрываются уже окончательно, лифт плавно трогается, и эта крохотная, душная металлическая коробка моментально становится слишком тесной для них двоих.
Они едут молча. В узком пространстве кабины повисает густая, почти осязаемая тишина, которую нарушает только тихое шуршание одежды. Артемий, кажется, не находит себе места: он постоянно суетится, то поправляя непослушные волосы, то бросая короткие, вороватые взгляды на собственное отражение в зеркальной стене. Север же, напротив, стоит неподвижно, словно изваяние. Он смотрит строго перед собой, уперев взгляд в холодную поверхность металлической двери, всем своим видом демонстрируя, что между ним и остальным миром — непробиваемая броня безразличия.
Третий этаж. Лифт плавно проплывает мимо, сменяя цифры на табло. Второй…
В этот момент кабина вдруг неприятно, с коротким металлическим скрежетом дёргается, будто наткнувшись на невидимое препятствие. Артемий вздрагивает, издаёт сдавленный звук и инстинктивно, почти вжимается плечом в холодную стенку лифта. Свет под потолком на секунду моргает, роняя последние блики на их лица, и гаснет окончательно. Кабина замирает где-то между этажами, и на них обрушивается кромешная, абсолютная темнота, в которой мгновенно теряются все привычные ориентиры.
Север недовольно цокает языком, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Мало ему было тяжёлого дня, так теперь добавилась эта нелепая техническая заминка.
— Север Николаевич, — голос Артемия звучит в наступившей тишине неестественно тонко, почти по-детски. — Мы что… застряли?
— Очевидно, — бросает Север, даже не поворачивая головы в сторону стажёра. Его голос звучит сухо и отстранённо.
В темноте что-то меняется. Север слышит, как дыхание Артемия становится сбивчивым, по-звериному частым. Слышит суетливый шорох — кажется, парень шарит ладонями по обшивке кабины, ища хоть какую-то точку опоры. А потом чужая, пугающе горячая ладонь вдруг натыкается на его руку.
Пальцы Артемия сжимают запястье Севера с отчаянной, судорожной силой.
— Что ты делаешь? — Север дёргает руку на себя, но чужая хватка не ослабевает, а становится лишь крепче, словно в его жестах сейчас больше инстинкта, чем сознания. — Убери руки, Вересов. Сейчас же.
Резкий, чуть повышенный тон, эхом отразившийся от металлических стен, наконец приводит Артемия в чувство. Он вздрагивает, словно очнувшись от наваждения, и отбрасывает руку Севера так хаотично, словно его ударило током.
— Бога ради, Вересов, — Север делает глубокий вдох, стараясь максимально отстраниться, насколько позволяет тесное пространство кабины. Он отступает в противоположный угол, чувствуя, как кожа на запястье, где только что были пальцы парня, неприятно горит. — Ты что, из этих? Хватит постоянно меня трогать и… — он запинается, чувствуя, как привычная холодная уверенность даёт трещину, не находя подходящего слова для этой нелепой, душной ситуации.
— А Вы что-то имеете против этих самым? — судорожно выдыхает Артемий.
Между ними образовывается тишина. Север уже успевает накидать кучу теорий о том, что девушка Артемия просто прикрытие. Это же такая частая практика, он сам с таким сталкивался. И маячащий на периферии сознания очевидный вывод уже почти оформляется в структурную мысль, как её перебивает тихий голос из темноты.
— Нет, я просто боюсь темноты. — и в этом признании столько детской беззащитности, что Север на секунду теряет дар речи.
Север закрывает глаза, пытаясь отгородиться от всего происходящего, хотя в этой густой, липкой тьме это действие совершенно бессмысленно. Его пульс, до этого ровный и холодный, теперь неприятно отдаёт в виски.
Лифт вдруг снова неприятно дёргается, издавая протестующий скрип, и начинает медленное, тягучее движение. В следующий миг вспыхивает яркий, беспощадный свет ламп. Он бьёт по глазам, моментально разрушая хрупкий кокон темноты и с пугающей резкостью возвращая всё на свои места.