Страница 16 из 93
Отдел продаж располагается на четвёртом этаже, и уже на подходе к нему Артемий слышит шум. Не гул переговоров или стук клавиатур, а живой, почти дерзкий гомон, который здесь, в стерильном «Графите», кажется нарушением всех мыслимых протоколов. Явно нерабочий, наполненный приступами смеха, звоном передвигаемой мебели и гулким эхом шагов. Теперь становится ясно, откуда периодически доносится этот раздражающий скрип — кто-то явно решил устроить в офисе перепланировку в разгар буднего дня.
Артемий толкает тяжёлую стеклянную дверь и замирает на пороге, словно споткнувшись о невидимую преграду. Перед ним разворачивается хаотичная картина: рабочие столы сдвинуты в нелепый круг, посреди которого кто-то водрузил импровизированный пьедестал из коробок с бумагой. Сотрудники, обычно подтянутые и сосредоточенные, сейчас выглядят расслабленными — кто-то сидит на столе, кто-то перебрасывается скомканными бланками, словно это не деловая документация, а праздничное конфетти. В этом стихийном празднике жизни Артемий чувствует себя лишним, случайным гостем, чьё появление на мгновение ставит под угрозу весь этот хрупкий, выстроенный ими мирок.
Он чувствует, как на него устремляются первые любопытные взгляды, и от этого внимания в душном коридоре становится почти физически тесно. «Графит» снаружи и «Графит» здесь — это два разных измерения, и Артемий, стоя в дверях, остро осознаёт, что эта вольница выглядит куда опаснее, чем любая строгая отчётность Севера Николаевича.
На стенах криво-косо висят плакаты с лозунгами, которые не вошли в официальную историю «Графита», но бережно хранятся здесь, словно полузабытые молитвы. «Пиши. Черти. Стирай. Начинай заново» — гласит один, буквы на котором распечатались неровно. «Графит — затачивай успех» — соседствует с ним, чёткий и холодный, выбитый на дешёвой глянцевой бумаге. Рядом — пожелтевший лист с надписью «Ручка, которая понимает», и кто-то уже добавил внизу, неровным, дрожащим почерком: «…понимает, что ты хочешь».
— О! — восклицает парень в ярко-жёлтом свитере, первым заметивший Артемия. — Ты вовремя, иди сюда!
Артемий не успевает даже вдохнуть, не то что представить себя, — чья-то широкая ладонь уже ложится ему на плечо, увлекая вглубь комнаты. Хлопок закрытой двери тонет в шуме и гаме.
— Ты же новенький? — спрашивает девушка со светлыми волосами и, не дожидаясь ответа, продолжает: — У нас тут ступор. Нужен свежий взгляд. Вот смотри, — она подводит Артемия к столам, где расположился ватман с двумя новыми плакатами. — «Графит — пиши с умом» или «В умелых ручках — лучшие ручки»?
Артемий смотрит на них и чувствует: оба старше его. Не по должности, а по возрасту. Но парадокс в том, что они ведут себя как студенты накануне решающего зачёта, с тем же лихорадочным блеском в глазах и нервным смехом. Эта их детская непосредственность, совершенно неуместная в стенах «Графита», неожиданно вызывает у Артемия ответную улыбку.
Он растерянно переводит взгляд с одного плаката на другой, пытаясь сообразить, какой вердикт будет безопаснее. На него, не мигая, смотрят двое молодых людей, каждый из которых, очевидно, является автором одной из фраз. В воздухе повисает напряжение, характерное для момента, когда личное тщеславие сталкивается с необходимостью выбора. Теперь ясно: это не просто корпоративный брейншторм, а скрытая дуэль, и от его ответа зависит, кто из двоих сегодня выйдет победителем, а кто — проигравшим. Артемий чувствует на себе груз чужой ответственности, понимая, что в этой игре «успешного успеха» даже самая простая фраза может иметь свои последствия.
— Вообще-то, я принёс документы, — Артемий поднимает повыше стопку бумаг, которые крепко прижимает к себе, чтобы ни одна страница не выпала. — Из отдела логистики.
Лицо у парня в жёлтом свитере мгновенно сморщивается, словно Артемий предложил ему проглотить что-то горькое или сказал откровенную гадость.
— Документы, — с разочарованным выдохом тянет он. — Это к Серому. Серый, тут к тебе!
В углу комнаты, среди нагромождения коробок и неудачных эскизов, что-то шевелится. Большая груда испорченного ватмана мелко подрагивает, шурша сухой бумагой, а после из-под этого «сугроба» медленно показывается силуэт человека. Тот самый Серый — мужчина лет сорока с помятым, заспанным лицом — выбирается на свет, стряхивая с плеча обрывок чьего-то творческого порыва. Похоже, он глубоко уснул, пока отдел вёл свой пламенный спор, и коллеги, не мудрствуя лукаво, просто похоронили его под слоями макулатуры.
Он принимает документы, не глядя в глаза Артемию, и, мельком пролистав стопку, кивает. Его голос хриплый, пропитанный насквозь дремотой и корпоративной усталостью:
— Спасибо. Передай Кречету, что я посмотрю до конца смены.
И возвращается обратно в свой уютный угол. Артемий уже собирается уйти, как его вновь останавливают, преградив путь.
— Стой-стой-стой, — лепечет девушка. — Ты же так и не ответил, какой вариант лучше?
— Ну, первый короче. Второй слишком каламбуристый, — отвечает Артемий, лишь бы поскорее уйти.
— Ха! — восклицает парень. — Я же говорил. Лаконичность — сестра продаж!
— А теперь скажи ему про дизайн, — насупившись, произносит девушка, пододвигая к Артемию эскизы. — Три варианта корпуса. Синий с серебром, чёрный матовый и лимонный. Лимонный для молодёжи. Как тебе?
Тёма смотрит на предложенные эскизы. Что ж, раз уж просто так ему отсюда не уйти, то придётся поучаствовать в викторине. Синий с серебром выглядит строго, как костюм наставника. Чёрный матовый вызывает ощущение стиля, но наводит тоску. Лимонный похож на карандаш, который потеряли в детском саду.
— Все хороши. Но… — он заминается. — Лимонный явно не для всех.
— Вот! — девушка победно тычет пальцем в эскиз. — Я же говорила! Убираем лимонный. Оставляем синий и чёрный.
Парень в жёлтом свитере вздыхает:
— Жаль. Я уже почти полюбил лимонный.
Артемий задерживается в отделе продаж ещё на двадцать минут. Его расспрашивают про то, какие ручки нравятся лично ему, как он относится к линейкам-трансформерам, что думает про эргономику и не хочет ли он поучаствовать в фокус-группе на следующей неделе. Он отвечает — вежливо, коротко, иногда невпопад, — и чувствует, как голова идёт кругом от этого контраста с привычной тишиной логистики. Хотя про фокус-группу запоминает, решив всё же поучаствовать.
Наконец ему удаётся вырваться из этого хаоса. В дверях он едва не сталкивается с Серым, который, окончательно стряхнув с себя оцепенение сна, направляется в коридор.