Страница 22 из 78
Глава 12
Тяжелая шерстяная ткань была приятно мягкой. Розовый, бирюзовый, травянисто-зеленый цвета. Даже не одно платье, а несколько! Все разных цветов. Когда она такое носила-то в последний раз? Даже живя в столице – еще до отъезда в деревню с мужем – предпочитала серые тона. Цвет камня, графитовый, зеленовато-серый. Светлый жемчужно-серый – для нарядных бальных платьев. Слишком уж часто Ронан ворчал на ее легкомыслие и непоседливость. Непривычно будет ходить в разноцветном.
А вот скромный крой и удобные застежки радовали. Не нужна помощь в одевании!
Пара теплых шалей – можно больше не кутаться в покрывало, выходя на балкон. Одна из них – широкая, плотная. Видимо, на случай очень уж холодной погоды. Ну, в комнате, пожалуй, можно обойтись и без шали.
Когда Армелла вернулась с подносом, Фиона уже ждала в кресле возле стола. Настроение было приподнятым. Стало ли причиной то, что ей решили дать немного времени, или лучи солнца, бьющие прямо в окна – она и сама не могла бы сказать. Наверное, всё вместе. И еще, пожалуй, то, что корень незамеченным собирал для нее сведения. Обнаружить его никто не смог – ни вчера, ни нынче.
В доме царила суета. Шаги, утренние хлопоты, разговоры обитателей. Это Фиона отмечала краем сознания.
Поместье пиратского главаря оказалось многолюдным. Охрана, слуги, маги, посетители, какие-то непонятные люди – народу толклось видимо-невидимо. Правда, завтракал Кракен в компании лишь кассийца и еще одного человека – Фиона так и не сумела вспомнить, где же слышала его голос.
Значит, лишь сам Кракен и два гостя – важные шишки. Остальные – челядь. И просители.
В разговорах ничего важного не звучало. По крайней мере, для себя ничего интересного Фиона не услышала.
Смирившись, взялась за пирог. Не сидеть ведь голодной, прислушиваясь к шагам и болтовне! Тем более, часть разговоров шла на диалектах, которые она плохо различала. На слух – вроде как кассийский и нейтанский языки. Большей частью. Вот только какие-то их разновидности, которые не были на слуху. И половину слов она попросту не понимала.
«Что это была за комната – зал на первом этаже?»
«Только не тот, где проходят сборища. Сбоку столовая поменьше. Хозяин обычно трапезничает там – один, с гостями или ближайшими подручными».
Ишь ты, как изучил нравы обитателей! И не скажешь, что растение.
Она так и ждала, что последует реплика – мол, слишком много он провел времени рядом с людьми. Но нет – корень промолчал. Далеко не всегда он вступал в бесплодные споры.
«Как узнал, что столовая меньше зала? Сам же говорил, что нужна осторожность».
«Звук разносится иначе. Могла бы и сама услышать».
Звук?! Что, правда, звук?
Вообще, он прав: в помещениях разного размера и звук разносится по-разному. Это просто она невнимательна. Слишком занята была тем, что именно там говорят. Впредь следует слушать лучше и учитывать больше. Правильно он сделал, что ткнул ее носом в очевидное. Даже сейчас – она слышит обрывки разговоров, фраз. Но даже не задумывается, где звучат те или иные слова. И сколько человек ведут беседу. А кроме голосов, есть шорохи, шаги, звон или стук.
«Пирог остынет».
Встряхнулась. Снова она замерла, глядя в одну точку. Прав он – выдаст себя! Еще и голодной останется. Фиона схватилась за вилку.
Жевала медленно, вслушиваясь в звуки, которые доносил ей корень. А заодно – снаружи, за дверью, что могла слышать сама.
Снаружи было тихо. А вот в коридорах и кабинетах поместья, в подвалах, царила разноголосица.
Нет, сначала надо поесть, - решила она несколько минут спустя. Так и ни разобрать толком ничего не может. Ни вкуса еды не ощущает! Да еще и десны рискует поранить, откусывая бездумно куски. Зубы, конечно, не мешали есть так, как позавчера. Но в этом крылась опасность: легко забыть и нанести себе новые повреждения.
Заставила себя не вслушиваться в доносящиеся голоса. Смутно почудилось одобрение корня – хотя тот не сказал ни слова.
После завтрака накинула шаль и вышла на балкон. Над бухтой раскинулось ясное небо – словно и не висела накануне противная хмарь.
Кстати, корень, хоть и осторожен – но ухитрился проникнуть практически всюду. Во все помещения огромного дома.
«Не во все. Лишь в некоторые. Потому и слышать можем далеко не всё».
«А за его пределы потом сможешь?»
«Торопишься».
И смолк. Торопится – он хочет сказать, что она еще в доме не всё разведала, не всех подслушала? Наверное. Ей сначала нужно понять, чего пытаются добиться от Касатки. И чего – от нее. Если Кракен ходил допрашивать его – значит, нужны какие-то сведения. А тот не желает их давать… вот их и пытаются выбить у нее.
О чем станет расспрашивать Кракен – она еще услышит… кстати, странно, что ночной разговор услышала с середины.
«Ничего странного, - в бесплотном голосе послышались ворчливые интонации. – Или ты считаешь – я наверняка знал, в которой из пары десятков камер сидит твой ненаглядный капитан?»
«Он не мой. Тем более – не ненаглядный».
Ответа ожидаемо не последовало. Ну, ничего необычного.
- Эй, куда поднос тащишь?! – гаркнул вдруг голос Касатки чуть ли не над самым ухом, заставив вздрогнуть. – Ты гляди-ка, целый пир!
- Не тебе, - отозвался глумливо неизвестный голос. – Ты сиди смирно! Тан приказал тебя нынче не кормить.
- Чего?! – взревел арестант.
И смолк. Фиона настороженно прислушивалась. Кажется, слышала сопение. Потом – шаги. Ближе, дальше, ближе – и шорох. Уселся?
- И часто у них так кормят арестантов? – с досадой вопросил Эдред. – Печеные перепела, паштет, вино!
Эге! Не иначе, мимо него пронесли трапезу для Фотеску?
«Похоже на то».
Догадка оказалась верной. Правда, короткая беседа торговца со стражником оказалась не слишком познавательной. Тот лишь передал пожелания доброго утра от тана Кракена и пожелал приятного аппетита. Фотеску ворчливо вопросил, долго ли ему еще торчать среди здешнего сброда. Получил неопределенный ответ – и на этом стражник убрался прочь.
Судя по гулкому звону и голосам, камеры запирались не тяжелыми дверьми, а стальными решетками.
Фотеску глумливо выкрикнул, что мог бы поделиться с Касаткой частью трапезы, если б тот… интересно, это от пиратов торговец набрался таких выражений, или сам по себе был достаточно образован?
«Он же ведет дела с пиратами. Чему ты удивляешься?»
- Ничему я не удивляюсь, - пробурчала она себе под нос.