Страница 10 из 78
Глава 6
- Капитан Ромилий не упоминал – сколько времени мне придется злоупотреблять гостеприимством этого дома? – полюбопытствовала Фиона, когда Армелла – так звали вчерашнюю девицу – принесла ей завтрак.
Фиона отметила, что на подносе была жидкая каша. А на десерт – мягкие булочки. Как раз для ее полувыбитых зубов.
- Нет, - та сдержанно улыбнулась. – Господин Ромилий прибыл недавно, думаю, он надолго задержится. Ну и вы с ним.
- Армелла, а давно вы здесь служите? В этом доме.
- Простите. Мне не позволено отвечать на ваши расспросы.
- Так на один вы уже ответили. Ну, и кто об этом узнает? – она бросила лукавый взгляд на нее.
Та снова улыбнулась, покачала головой. Не слишком она разговорчива! Да и улыбка принужденная, скорее ради порядка. Ни симпатии в ней, ни искренности. Лицо закрытое, взгляд непроницаемый. Непробиваемая маска вежливости.
При свете дня Армелла выглядела моложе, чем показалось ей вчера. Личико свежее, гладкое. Только не слишком довольное.
Сама Фиона чувствовала себя много лучше, чем накануне. Даже говорить могла без особых затруднений. Вот только разговора, похоже, не выйдет.
Ничего не поделаешь. Уселась, придвинула к себе тарелку с кашей. Попробовала осторожно, стараясь не обжечься. Зубы по-прежнему качались, грозя вот-вот вывалиться один за другим. Пораненные десны тут же принялись ныть.
- Я зайду позже, - Армелла слегка присела в неумелом реверансе и вышла.
Чересчур поспешно, как показалось Фионе. Ключ скрежетнул в замке – тихо, словно служанка-тюремщица стеснялась повернуть его резко. И сдерживала движение, чтобы звук не потревожил подопечную.
Судя по реверансу, она очень старалась быть вежливой. А вот прислуживать и склонять голову не привыкла.
Значит, отвечать на вопросы ей запретили. В том числе – рассказывать о себе.
Фиона осторожно медленно пережевывала кашу, морщилась. Сама себя ощущала древней старушкой. А мысли так и крутились. Армелла – не простая служанка? И кем она тогда может быть? Возможно, родственница хозяина этого дома. Хотя сходства с Раулем Кракеном Фиона в ее лице не заметила.
Жена? Всё возможно.
Вчера, при неярком вечернем освещении, ей показалось, что возраст Армеллы – лет тридцать. Но при дневном свете она выглядела едва ли старше, чем на двадцать пять.
Пока жевала кашу, подогретый травяной отвар с сушеными яблоками успел остыть. Еще бы – больше получаса потратила!
То ли это послужило причиной, то ли бесплодные раздумья – голова разболелась. Фиона неохотно отпила чуть теплый напиток – противно! Может, позвать Армеллу, попросить подогреть? А вот звонка нет. Постучать в дверь? Фиона мысленно махнула рукой. Едва ли та стоит под дверью, дожидаясь – когда ее позовут.
Отломила булочку, задумалась. Так ли уж ей хочется есть? Боль во рту притупляла аппетит. При ощупывании языком зубы ощутимо шатались.
Они точно врастут? Не выдержав, разревелась, как в далеком детстве.
Единственный опрометчивый поступок. Она просто хотела посмотреть, что представляет собой защита дома от побега! Знала, что эта защита есть, и что не выпустит ее. Видела прекрасно злорадство треклятого кассийца. И всё равно полезла!
Затопила острая жалость к себе.
Она же не пират, чтоб радостным гиканьем встречать всякое увечье! Чтобы без жалости прощаться с зубами, глазами, конечностями…
Фиона шмыгнула носом. Ну, что с ней? Не верится, что это она бодро носилась по захваченным территориям, обводила вокруг пальца кассийцев, своих солдат, фанатиков, разведку… лазила ночью тайком в обитель милосердия – с тем, чтоб забраться в тайник матери-настоятельницы. Да даже в ночь, когда пираты захватили корабль, и когда Касатка потащил ее к себе, она ощущала себя куда как более уверенно!
Судорожно вздохнула, изумляясь сама себе. И вдруг вспомнила.
Свист розги, обжигающую боль. Унижение. Неверие. И спокойный голос отца, с пугающим равнодушием рассуждающий о долге, ответственности, глупых капризах, упрямстве и непонятливости.
И вчера кассиец не просто щелкнул ее по носу. Она впервые за много лет ощутила себя по-настоящему беспомощной.
Она не просто пленница. Не просто сидит взаперти, лишенная возможности делать, что ей заблагорассудится. Вчера она вплотную столкнулась с возможностью если не погибнуть, то серьезно покалечиться. Не просто пострадать – а остаться беспомощной, зависящей от милости здешних обитателей.
«Ты же читала труды этого мастера Беккера, - напомнил ей бесплотный голос в голове. – Ты даже практиковалась немного».
Фиона истерически рассмеялась.
Ну да, практиковалась – когда сидела в обители милосердия, дожидаясь, когда матушка-настоятельница справит ей документы. И организует отплытие из порта Бостона.
А еще раньше она практиковалась, когда хотела избавиться от ожогов на руках. Вспомнила древесную кору, покрывшую тогда ее руки.
Истерический смех сделался громче. Фиона представила, как десны ее покрывает кора, как зарастает ею изнутри рот. Вместо языка образуется коряга, зубы обращаются деревяшками. И, хохоча, завалилась на подлокотник кресла. Успокоиться удалось далеко не сразу. А когда хохот немного притих, вернулась Армелла.
Уговорила допить кружку отвара – мол, травки там целебные. Чтоб зубы не болели. И, переспросив – не будет ли гостья доедать булочки, унесла остатки завтрака.