Страница 31 из 34
глава 15
Византия. 978 год нашей эры.
Анна Византийская.
Я заметила, как в страшной злобе заострилось его лицо, превратившись в уродливое и беспощадное.
Он подошёл, схватил меня за грудки и с силой швырнул на кровать.
Вот и все.
Оказывается, такой он, конец девичьей жизни?
Я лежала на огромной кровати императора, с ужасом наблюдая, как тот неумолимо приближается ко мне с разъяренным, перекошенным от злобы и похоти лицом.
К своему удасу и стыду поняла, что в этот самый момент для насильника и убийцы, в чьей власти я сейчас находилась, было совершенно неважно, какие слова я произнесу. Начну ли визжать, поддавшись панике. Или закричу в бессилии своём. Все тщетно.
Сейчас надо мной будто сомкнулась тьма, вселенское зло, что собиралось поглотить меня, ввергнув мою душу в ад, и уничтожить, осквернив моё тело.
Я застыла, заледенела, не смея двинуться, заворожённая, будто припечатанная на месте его чёрными, страшными глазами, сверкающими, точно дьявольские угольки, взглядом, испепеляющим все светлое, чистое, что пока ещё еле-еле теплилось у меня внутри.
Не смела сказать ни слова, лишь мысленно молила своего ангела, чтобы пришёл, спас меня, вытащил из морока, защитил от зла и поругания.
Император скинул с себя халат, оголив себя до пояса и оставив на себе лишь шаровары, что чуть прикрывали его отвратительное волосатое тело, прытко забрался на кровать, подползая ко мне все ближе и ближе.
Боже. Господи. Прошу, помоги мне, не дай мне погибнуть!
Парализованную страхом, меня жутко затрясло, точно ко мне подползал огромный питон. Все ближе и ближе, с капающей из пасти слюной, он нависал над моим беспомощным девичьим телом.
Я была слаба. Да. Так слаба, что ничего не могла с этим поделать.
Горе мне. Чёрное горе вошло в мою жизнь сродни тягучей, вязкой, зловонной трясине, что постепенно поглощало меня все больше, затягивая все глубже и глубже, лишая воздуха, воли и свободы.
Кому же мне молиться? Если даже мой ангел не отзывается на мои стенания?
Император Иоанн Цимисхий, насильник и убийца, протянул руку, схватился за подол моего платья и с силой задрал его до бёдер, оголив мои ноги.
- А-а-а, сахарная моя девочка. Наконец-то ты моя!!!
- Не-е-е-ет!!!
Из моего горла вырвался надсадный крик, душераздирающий вопль.
Нет! Не верю, что это происходит со мной. Не может судьба быть такой жестокой. За что? Чем я прогневила Господа нашего, что он заставил меня пройти и испытать на себе все круги ада?
Морок. Боль. Жгучий стыд. Страх.
С ужасом я почувствовала, как его похотливые потные лапищи с силой раздвинули мои ноги.
Как его колено вторглось между ними, не позволяя их сдвинуть, соединить, избегнуть вторжения.
Как его поганое тело навалилось на меня сверху, прижимая весом к кровати и фиксируя мою неподвижность.
Мне некуда деваться. Сейчас он совершит непоправимое.
- Сладкая моя, девочка, как же долго я этого ждал, - он шарил руками по моему телу, больно сжимая грудь, схватил рукой за горло, с силой приближая моё лицо к своему, впиваясь поганым зловонным ртом в мои губы, - де....
Прошелестел шум крыльев. Заискрились золотом огненные сполохи на стенах, в воздухе повисла туманная серебряная дымка.
Что-то произошло. Монстр даже не закончил фразу, вдруг застыв в самой неудобной позе.
Бог мой, неужели...
Застонала, задрожала от чувства, заполнившего меня до краёв.
Как же легко мне стало. Я готова была разрыдаться, прильнув к груди ангела, если бы видела его.
Осторожно вынырнув из-под застывшего в неестественной карикатурной позе насильника, я чуть не упала с кровати, почувствовав, как подгибаются ноги. У меня не осталось сил, чтобы держаться, тело содрогалось от нескончаемой трясучки, зубы стучали, не позволяя мне успокоиться.
- П-п-прошу, п-покажись. Я-я хо-очу т-тебя вв-видеть. П-про-шу. П-п-пожа-а-алуйста.
Снова послышался шум огромных крыльев и...
- Ну ты же знаешь, что я всегда на страже твоей жизни и судьбы. И я не дам тебя в обиду.
Голос зазвучал не только в моей голове.
Он стоял со мной рядом и улыбался.
- Мой ангел!
Воскликнув, не сдерживая водопада слез, бурным потоком низвергнувшегося из глаз, я бросилась к нему на грудь.
- Благодарю тебя, мой ангел. Ты спас меня.
Рыдания выбивали во мне дрожь, я всхлипывала, даже не пытаясь вытирать слезы. На белой тунике ангела расплылось огромное мокрое пятно, но он молчал, даже не пытаясь уговорить меня успокоиться.
Он просто ждал. Обнимал меня и ждал.
- Как же я испугалась, Слэйт. Я чуть не умерла от страха. Ведь если бы он до меня дотронулся, то я покончила бы с собой. Ты знаешь, я уже решила, что отравлюсь, или брошусь со стены прямо в ров. Не позволю и дальше надругаться надо мной. Не стану жить грязной и обесчещенной.
Почувствовала, как он гладит меня по волосам, пропуская прядки между пальцами.
- Слэйт, слава Богу, ты успел.
Так и стояли мы с ним в обнимку, пока я не успокоилась, пока не прекратился поток моих слез, впитавшихся в рубаху ангела, пока я не выговорила ему все свои обиды и чаяния.
Не ведаю, сколько прошло времени, а я все никак его не отпускала. Так спокойно было с ним, так легко и светло на душе в его объятиях.
- Не хочу тебя отпускать, не желаю.
Усмехнулся.
- А я пока ещё и не ухожу. Мы с тобой не закончили.
Отпрянула, всматриваясь в его ангельское лицо.
Вытирая со щёк мокрые дорожки, прошептала:
- А что же еще? Что это значит?
- Стой спокойно и смотри.
Я глядела во все глаза.
Вдруг скрипнула дверь и в комнату проскользнула тень. Человек держал в руках маленькую свечку. Та коптила и почти не горела, скудно освещая путь. Казалось, постороннему это совершенно не мешало.
На секунду он застыл у двери, прислушался, а затем шаг за шагом начал передвигаться. Было видно, как он прекрасно ориентируется в комнате. Вероятно, бывал тут не раз.
Кто же это?
Любопытство мое прямо-таки зашкаливало.
Странно, что кто-то вознамерился проникнуть в покои императора, не опасаясь, что его заметят. Наверное, этот кто-то очень смелый, раз ничего не боится.
Но странно было не только то, что посторонний вошёл в покои, а ещё и то, зачем он это сделал. Что он тут забыл? И почему делает это тайно, скрытно, под покровом ночи?
Я застыла, боясь пошевелиться, и старалась не дышать.
Услышала шепот рядом с моим ушком:
- Ты что, не дышишь?