Страница 67 из 69
— И была права! — недовольно фыркнула она, дёрнув ушками: — Ладно. Сорок тысяч, Дерек. Мы приехали тратить сорок тысяч. Скажи это вслух, чтобы я поверила.
— Сорок тысяч. — ответил я.
Звучало смешно. Особенно, если учесть, что даже самый недорогой новый автомобиль стоил МИНИМУМ семьдесят. А среди б/у более-менее адекватные варианты на ходу начинались от сорока пяти.
— АПЧХ**Й!!! — громко чихнув, из бытовки вышел гоблин.
Он был маленьким. Примерно — мне по грудь. Кожа цвета старого мха очень контрастировала с белой футболкой с группой «Ария». А его нос, который начинался высоко между глаз и заканчивался, где-то в районе подбородка, начал неистово шмыгать. Снизу футболки торчали тренировочные штаны с лампасами, а на ногах красовались тапочки с помпонами. Уши у него были длинные, обвисшие, и в левом висела маленькая гайка на верёвочке.
— Покупатели… — скрипучим голосом произнёс он не то нам, не то себе. Тональность была на уровне гравия в бетономешалке: — Настоящие. Живые. Пашу, едрить тебя восемь раз! Ты дожил!
— Здравствуйте! — кивнул я: — Мы по объявлению.
— По какому именно? У меня их четырнадцать… И все врут. — Пашу посмотрел на меня снизу вверх, потом на Жанну, и его глаза — жёлтые, с горизонтальным зрачком, как у козы — прищурились: — Кошка. Это хорошо.
— Это что⁈ Харассмент⁈ — насупилась Жанна и спряталась за меня.
— Не. Какое мне? Я перестал видеть в женщинах женщин ещё лет семьдесят назад. Старость не радость, Пушистая. — пожав плечами, проскрипел старый гоблин: — Дело в том, что кошки чувствуют, когда железо «больное». Ты, девочка, если у машины что-то не так — сразу распушишь хвост. Шерсть встанет! Проверено временем.
— Вообще-то, меня зовут Жанна.
— А меня Пашу. Сто восемьдесят три года. Вдовец. Гоблин. Торгую машинами, потому что людям нельзя доверять нормальные тачки без присмотра. — он развернулся и пошёл вдоль ряда, махнув рукой: — Идём. Расскажу, что у меня есть. А потом ты, парень, скажешь, сколько у тебя денег. И мы оба расстроимся.
От Пашу исходила энергетика истинного торгаша. Такого, прям с опытом. Если бы он занимался одеждой, то наверняка держал бы точку на рынке, а зимой выдавал бы тебе любимую картонку, чтобы ты смог «с комфортом» примерить джинсы.
Первое, у чего он остановился, было накрыто выцветшим брезентом. Пашу стянул край — не весь, только угол. Подобно фокуснику, который показывает карту, но не отдаёт.
— «Тойота Супра». Девяносто пятый год. «Восьмидесятка».
Из-под брезента показалось белое крыло, покрытое пылью, и фара, что очень напоминала расплывшийся лягушачий глаз.
— Двигатель «Два Джей-Зет», турбина, механика. Машина умная, злая и очень обидчивая. — Пашу погладил крыло, оставив на пыли четыре борозды: — У неё есть привычка: если ты плохо следишь за головкой блока, она прокладку сжигает. Не потому, что плохая, а потому что японцы её собирали с одним болтом, затянутым не туда. И с тех пор весь мир мучается. Я свою переделал. Шпильки поставил. Она теперь как новая. Только старая.
— Сколько? — спросил я.
— Не спрашивай. — отмахнулся гоблин: — Сначала посмотри. Спрашивать про деньги в первую минуту — это как спрашивать у сутенёра цену, даже не взглянув на девочек.
Жанна тихо хмыкнула, и мы пошли дальше.
— «Фольксваген Жук». Первое поколение, шестьдесят третий год. — с видом туристического гида, который в очередной раз рассказывает байку про местную достопримечательность, произнёс Пашу.
Автомобиль стоял прямо за «Супрой» — маленький, синий, с закруглённой спиной. Он напоминал жука-плавунца, выброшенного на сушу. Хромированные бамперы кто-то полировал совсем недавно. Они блестели неприлично ярко для машины, которой больше пятидесяти лет.
— Мотор сзади. Воздушное охлаждение. Тысяча двести кубиков и сорок лошадей. Сорок, парень. — Пашу открыл дверь. Она издала звук, похожий на «клак». Как атмосферно… И до безобразия аутентично: — Зато он не сломается. Никогда. Он переживёт тебя, меня, Империю и, вероятно, Солнце. Я купил его у женщины, которая ездила на нём в церковь на протяжении сорока лет. В салоне до сих пор пахнет ладаном и мятными леденцами.
Жанна наклонилась, заглянула внутрь и втянула воздух носом.
— Правда пахнет! — сказала она удивлённо.
— Я не вру о запахах. — нахмурился Пашу: — О пробеге — да. Но о запахах — ни-ко-гда!
Третья машина стояла отдельно, у самого забора, и я увидел её раньше, чем старый гоблин о ней заговорил. Она была огромная. Длинный капот, короткий багажник, чёрная краска, съеденная солнцем до матового угля, и две белые полосы, идущие через весь кузов.
— «Додж Челленджер». — произнёс Пашу с интонацией, с какой объявляют имя очень уважаемого покойника на похоронах: — Семьдесят первый год выпуска. Пять и семь литра. Восемь цилиндров. Карбюратор размером с твою голову.
Подойдя ближе, я ощутил тепло металла, нагретого от солнца.
— Он ест бензин. — продолжал гоблин: — Он ест покрышки. Он ест деньги, время, нервы и, если зазеваешься, левую руку. Он не поворачивает. Он договаривается с поворотом. Тормозит он… крайне философски. То есть, сначала думает, потом отдаёт сигнал тормозным колодкам. — Пашу многозначительно вздохнул: — Но когда ты его заводишь, соседи выходят на балконы. Не чтобы ругаться. Чтобы лицезреть сие чудо американского автопрома! Свит хоум Детроит.
— Сколько он стоит? — не выдержал я.
Пашу повернулся ко мне и наконец задал свой вопрос:
— Сколько у тебя есть?
— Сорок тысяч. — честно признался я.
Автосалон под открытым небом тут же накрыла гробовая тишина.
Где-то за забором собака сменила тональность лая. Флюгер скрипнул. Жанна опустила кошачьи ушки так, что они почти легли на волосы.
— Сорок? — повторил Пашу.
— Сорок.
— Тысяч?
— Рублей. — уточнил я, зачем-то.
Гоблин закрыл лицо ладонью и тихо вздохнул.
— Парень. — произнёс он в ладонь: — «Супра» стоит, как квартира в райцентре. «Жук» стоит как половина квартиры, потому что он редкий, и потому что старуха ездила в церковь. «Челленджер» стоит столько, что я о нём говорю только для того, чтобы люди приходили смотреть, а я мог с кем-то поговорить.
— Я понял. Извините.
Действительно, и на что я рассчитывал? Надо было сперва позвонить и уточнить. Но нет… Ситуация с Коляном слегка выбила меня из колеи, поэтому очень хотелось отвлечься. Уехать, куда-нибудь. Просто проветрить мозги. И в целом… задача была выполнена.