Страница 63 из 69
— УРА-А-А!!! — орал Энтони, прыгая вокруг всей нашей тусовки.
Эдик с Вальком тоже присоединились к поздравлениям. Гул с трибун стоял такой, что я уже особо ничего и не понимал. В общем, завершение дуэли превратилось в лютую вакханалию, с которой мне хотелось поскорее свалить.
Волгин усмехнулся, и медленно повернувшись, направился в сторону выхода. Интересно, чего он хотел? А главное — на что именно пришёл посмотреть? Но сейчас главное не это.
— Погодите! — воскликнул я, пытаясь вырваться из жёстких объятий девушки-орка: — Мне очень льстит, что вы все пришли на меня посмотреть, но дуэль ещё не закончена!
— В смысле⁈ — удивилась Наташа.
— Я должен поговорить с Тимуром.
— Благородно. — кивнула Лера.
Гина с большой неохотой отпустила меня, и я направился прямиком к Тимуру, который в этот момент собирал свои продукты и часть посуды со станции. Выглядел он… на самом деле радостным. Конечно, не самым счастливым. Но тем не менее.
— Это было великолепно! — я протянул ему руку.
— Ну… Относительно. — он ответил на рукопожатие: — Однако мне кажется, что дуэль должна закончиться только тогда, когда мы попробуем наши резервные блюда. Ты же не против?
— Очень даже за! — я быстро вернулся к своей станции, и кое-как отогнал Эдика, который коршуном кружил над запасными порциями отядзукэ.
— А мне⁈ — жалобно возмутился он.
— Чуть позже. — я взял тарелку с чайничком и направился обратно к Тимуру: — Вот! Приятного аппетита.
— А это тебе. — он поставил передо мной тарелку со стейком из окуня.
Что-что, а выглядело блюдо Тимура потрясающе! Визуал превосходил мой отядзукэ в два… Нет, даже в три раза! Оно и понятно. Всё же — это заместитель Главы сообщества исследователей традиционной японской кухни.
— Тимур… Скажи. А ты работал в заведении? — поинтересовался я.
— Моя семья… не из самых верхов. Дедушка получил титул за заслуги перед Империей всего сорок лет назад. А до этого наша семья содержала сеть гостиниц и несколько недорогих семейных ресторанчиков. Отца не шибко баловали. Впрочем, как и всех нас.
— Ого, а вас много в семье?
— У меня трое братьев. И все мы с самого раннего детства помогали на кухне. Сперва по мелочи. Потом заняли места низкопрофильных сотрудников. И потихоньку доросли до поваров.
— Когда ты впервые встал за цех?
— В двенадцать.
— Солидно. Молодец! — я взял вилку и приступил к дегустации.
Кожа окуня щёлкнула, как тонкий лёд на луже, когда наступаешь краем ботинка. Под ней открылось белое, с явным перламутровым оттенком, ещё чуть влажное мясо, распадающееся крупными пластами. Это те самые хлопья, которые получаются, когда рыбу сняли с огня на семидесяти пяти процентах и дали ей дойти в собственном тепле.
Подцепив кусок, и обмакнув его в лужицу соуса с глазурью, я отправил всё это дело в рот. Буквально секунда… И меня начало уносить.
Первым пришёл даси. Выпаренный, густой, тёмный и солёный, как воздух в трёх шагах от воды. Он ударил в нёбо и развернул вокруг меня настоящее утро…
Шумный порт. Мокрые доски настила, скрип мачт, чей-то крик через два ряда лотков. И чайки, орущие с наглостью налоговой инспекции.
Здесь пахло солью, мокрой верёвкой, разогретым на солнце деревом и рыбой… Но не старой и мерзкой. А именно той рыбой, которая пахнет свежестью, морем и огурцом одновременно. Профессионалы скупают такую рыбу в ближайшие сорок минут после выкладки на прилавок.
— Эй! Парень! — окликнул меня торговец в резиновом фартуке: — Погляди, что у меня есть.
— М? — я взглянул на его прилавок. Там на колотом льду лежал морской окунь с красными плавниками и ясным, выпуклым, живым глазом. Мимо проходили японские рыбаки. Они указывали пальцами в сторону рыбы… И говорили на незнакомом для меня языке. Но даже и без того было понятно, что они восторгаются свежестью окуня.
— Свежее не бывает, друг. — торговец взял его двумя руками и поднял передо мной: — Этот окунь утром был ещё в воде!
И вот именно его я сейчас и ел.
Мясо окуня сладковатое. Но не приторное! Скорее, оно выделялось той чистой минеральной сладостью, какая бывает только у свежей морской рыбы. Оно плотное. Сопротивляется зубам всего один раз. А затем сдаётся и расходится на волокна. В этот момент из него выходит сок… Такой тёплый, солоноватый, отдающий сливками и водорослями.
А потом сверху ложится соус.
Матча и белое мисо — это должно было быть катастрофой. Зелёная горечь и ферментированная сладость… Две вещи, которые в чужих руках дерутся насмерть. Но как же здорово они смотрелись у Тимура в блюде! Мисо идёт первым. Мягкое, округлое и почти молочное, оно обнимает рыбу и делает её вкус глубже, чем он есть. И только когда ты уже думаешь, что понял суть блюда — приходит матча.
Тонкой прохладной травяной линией, откуда-то сбоку, как сквозняк. Она не горчит. Она сушит. Чуть-чуть… Ровно настолько, чтобы жир окуня не залежался на языке. Чтобы стало снова чисто. Чтобы захотелось съесть второй кусок.
И рисовый уксус в самом конце, каплей, как последнее слово в прекрасном романе…
Стоя с вилкой посреди шумной арены, я вдруг понял, что закрыл глаза. Что уже секунд десять стою на мокрых досках, между лотками, и слушаю чаек.
Открыв глаза, я вернулся в реальность. Никаких мокрых досок. Побережья… И чаек. Разве что — Эдик, который суетливо наворачивал круги вокруг меня, пытаясь цапнуть кусочек окуня. Расходящаяся с трибун толпа. И гаснущий свет софитов с прожекторами.
Тимур внимательно посмотрел на меня.
— Ну, что?
— Ты меня увёз… — честно ответил я: — Прямиком в порт!
— Этого я и добивался. Моя задача — возвысить морской вкус в абсолют. Правда… Ирина-сан утверждала, что видела дорогой круизный лайнер. Но, видимо, каждому своё.
— Кстати, ты смог сделать соус, который идеально раскрыл вкус окуня. Молодец!
— Да. Это было сложно, но я справился.
— Однако… Вижу, что ты не очень спешишь пробовать моё отядзукэ.
— Будем откровенными… Я его боюсь. — вздохнул Тимур, взяв чайник.
— Понимаешь, я хочу показать тебе, что оценки — это далеко не всё. Но в тоже время, именно они в образовательном процессе выступают индикатором твоего мастерства. Поэтому… просто попробуй. Я не хочу, чтобы мой отядзукэ рассказал именно МОЮ историю. Он покажет тебе только то, что ты сам захочешь увидеть.
— Правда? — Тимур осторожно залил гречу, а затем поднял пиалу к губам: — Ну… С богом!