Страница 41 из 69
— Короче, Дерек. — Наташа подошла ко мне и положила руку на плечо: — Найди в своём сердце людей, ради которых ты захочешь творить. Не готовить… Нет. Это слишком скучно. Именно — творить!
— Найти людей? Хм-м…
В новом мире я обзавёлся друзьями, которые уже стали для меня семьей. И в целом… если так подумать, то… может быть, попробовать приготовить для них?
— Только этого недостаточно. — Наташа внимательно посмотрела на меня: — Даже с мощнейшим духовным зарядом посредственное блюдо не станет шедевром. У тебя даси на чём?
— На комбу и кацуобуси.
— Скучно. Возьми у меня соевую пасту. Годовалую! Я её в подвале держу. Третья полка. Банка подписана: «НЕ ТРОГАТЬ!!! НАТАША». Ложку в даси — и всё зазвучит.
— Наташ, у неё же вкус — как у… — я вовремя осёкся.
— Как у чего?
— Как у чего-то очень старого.
— Вот именно! — радостно улыбнулась Наташа: — В этом весь смысл. Ты хочешь, чтобы человек увидел свою историю. А все самые лучшие истории были написаны в старину. К тому же, все наши главные воспоминания связаны с чем?
— С чем?
— С детством, Дерек! Каким бы гадким оно ни было — там столько всего удивительно-чудесного! Человеку ассоциация нужна. Триггер! А ты ему свеженького наливаешь… Чистенького! Гармоничненького. Как будто у него в детстве всё было гармонично. У тебя в детстве всё было гармонично?
— Нет.
— Ну и не ври тогда! Любой ресторанный критик уже по запаху почует ложь. Поверь мне на слово.
Валёк, сидевший рядом, кашлянул.
— Что такое?
— Ну… можно я тоже скажу?
— Выкладывай.
— Ты рис просто варишь. — Валёк застенчиво отвёл взгляд: — А можно после варки на сухой сковородке немножко подрумянить верхний слой. Прям чуть-чуть! Чисто до запаха. Как гэммай, только сам рис. Тогда, когда зальёшь, будет… — он щёлкнул пальцами, словно пытался вспомнить — … будет пахнуть… Костром! Точно! Но совсем немножко.
Зиночка, забравшаяся к тому времени на стол, села напротив меня:
— И яркости надо! Дерек, туда обязательно стоит добавить, что-то остро-солёное. Иначе рот скучает! У мамы одним из крутейших блюд была капуста с брусникой. Вот, что-то подобное и надо!
— Дорогая, но там же японская кухня.
— И чего⁈ — возмутилась Зиночка: — Ты японцам варишь или нам⁈
Леночка, сидевшая на подоконнике, отставила кружку и спокойно произнесла:
— Она права, Дерек. Ты противоречишь сам себе. Пытаешься приготовить блюдо, которое будет отдавать, чем-то нашим… А в итоге, берёшь для этого чужую концепцию.
На кухне снова стало тихо.
— То есть… — начал я.
— То есть форма японская. — пояснила Леночка: — Форма гениальная! Я не спорю. Рис, бульон, три минуты, ешь ночью один на кухне. Идеальная форма. Но содержание ты, почему-то, тоже тащишь оттуда. А ты, извини, вырос не там. Как и мы все. Понимаешь?
— И что же тогда класть?
— А ты что помнишь? — уточнила она.
Если честно, то первой моей осознанной едой было мясо вепря, гадкие подземные грибы, пустое масло из греккеров… это такие маленькие насекомые, живущие в Изнанке. Из них ещё делают армейские питательные батончики. Которые я ел во время обучения. В общем-то, ничего такого, что сейчас можно было добавить в отядзукэ.
Значит, стоит переместиться немного вперёд. Мой второй день рождения. Встреча с Коляном в туалете. Побег из этого туалета. Встреча с КатЭриной и злобным Биг Би, который на самом деле оказался милейшим Костиком. Потом Дядя Рубэн. И… моя новая семья.
Вот отсюда я и начну!
Почему-то первым, что пришло в голову, был не лосось, не умэбоси и даже не тобико…
Это была картошка, оставшаяся с обеда, которую Дядя Рубен на следующее утро резал на кубики и заливал горячим куриным бульоном. Это был чёрный хлеб от Степаниды, натёртый чесноком. Это был огурец из трёхлитровой банки… Такой мутный, мягкий, с чесночным зубчиком и укропным зонтиком. Это было сало с прожилкой, тонко нарезанное Зоей. И это был чёрный перец из старой мельницы Карла, которую надо было крутить обеими руками, потому что она заедала…
— Ну, как? — поинтересовалась Леночка.
— Черный перец, твою мать! — я ударил кулаком по столу: — Наконец-то!
Колян перестал жевать:
— Чего перец?
— Крупная и мелкая дисперсия. Как у тебя! — я говорил быстро, чувствуя, как паззл, наконец-то, складывается в голове: — Слушай! Даси на комбу и кацуобуси, но с ложкой Наташиной пасты. Это старая нота. Глубина вкуса! Рис подрумяненный по Вальку — костёр. Заливка по стенке. Сверху — солёное и резкое, как Зиночка говорит: не умэбоси, а наш огурец. Порезанный мелко! Почти в пюре. И перец. Крупный — в даси. Пусть настоится и отдаст основной аромат. Средний — на рис перед заливкой. Мелкий и жжёный — сверху, в самом конце, чтобы он на пару раскрылся прямо под носом у человека, пока он подносит пиалу.
— Это уже не отядзукэ. — вздохнула Леночка.
— Нет. — согласился я: — Это отядзукэ «Полярная сова»!
— Звучит… потрясно. — кивнула Лера.
— Да. Согласна.
— Факт.
— Интересно попробовать…
Все тут же начали согласно кивать головами.
— Ну так, а чего сидим⁈ — я резко выскочил из-за стола: — Настюша! Ставь кастрюлю! Зиночка! Слазь, ты на разделочной лежишь! Наташ, тащи свою банку из подвала! Серёга, где термометр⁈
— У меня в кармане. — отозвался Серёжа.
— Ты с термометром пришёл на попойку?
— Я всегда с собой беру…
— … видеокамеру! Так. Колян — на тебе перец! Леночка и Лера — вы со мной на ингредиенты и подготовку!
— Так точно, капитан!
— Я не опоздала? — увернувшись от вылетевшей в коридор Наташи, произнесла Амелия.
— О! — я щёлкнул пальцами, словно открыл новый физический закон: — Ты, как раз очень вовремя!
Глава 11
— Я чувствую, что меня вновь… — Лера с подозрением посмотрела на Амелию: — Немножечко поднадурачили.
— Ни в коем случае. — усмехнулась Госпожа Симонова.
— Уверена? — Глава студсовета попыталась пошевелиться, но ничего не вышло. Она вновь лежала на стульях и поглаживала свой животик.
Мы готовили до трёх часов утра.
Первая партия вышла слишком пустой. Я пожадничал с пастой, и она не смогла усилить умами даси.
Вторая — переперченной, ибо Колян сыпал специю «на глаз». А глаз у него, как выяснилось — щедрый.