Ты для меня целый мир

Мы оказались у набережной — не той, обычной, с толпами туристов, а скрытой, почти секретной. Река блестела в лунном свете, как чёрное зеркало. Деревянная дорожка вилась вдоль воды, освещённая старинными фонарями, отбрасывавшими на мостовую золотистые круги. Людей почти не было — только мы и где-то далеко влюблённая пара.

— Красиво, — выдохнула я.

— Знаю, — сказал Брайс. — Я иногда приезжаю сюда, когда хочу побыть один.

— А сегодня ты не один.

— Сегодня я с тобой. Это лучше.

Мы пошли по дорожке, почти касаясь плечами. Я чувствовала тепло его руки, когда он случайно касался моей. Сердце билось всё быстрее.

— Брайс, — сказала я, набравшись смелости, — откуда у тебя пистолет? И как ты так быстро вызвал полицию?

Он вздохнул, но не отстранился.

— Помнишь, я говорил, что моя компания заключила договор с государственными органами? — Я кивнула. — У меня есть разрешение на ношение оружия. На всякий случай. Работа у меня такая, что лучше перестраховаться. А вызов… у меня прямой доступ к экстренным службам. Несколько нажатий на телефоне — и они знают адрес.

— Прямой доступ? — переспросила я. — Это законно?

— В моём случае — да, — он усмехнулся. — Не спрашивай подробностей. Пока.

— Пока, — эхом отозвалась я.

Мы замолчали. Я переваривала услышанное.

— А почему сегодня ты так много рассказываешь о себе? — спросила я наконец. — Раньше ты был скрытнее.

Брайс остановился и взял меня за руку — осторожно, будто я могла испугаться и убежать.

— Потому что сегодня я хочу быть с тобой максимально искренним, — сказал он тихо. — Ты заслуживаешь правды, Джинна.

У меня перехватило дыхание. Я сжала его пальцы в ответ.

Мы шли дальше, и на пути нам встретились качели — длинная деревянная скамья на цепях. Фонарь освещал её мягким жёлтым светом.

— Сядем? — предложил Брайс.

— Давай.

Мы сели, и он начал раскачивать качели — сначала чуть-чуть, потом сильнее. Я рассмеялась — по-детски, звонко, запрокинув голову к небу. Брайс смотрел на меня и улыбался. Его рука лежала на спинке скамьи, за моей спиной — будто невесомо придерживала меня.

— Знаешь, — сказала я, когда качели остановились, — я в детстве обожала качели. Мы с папой ходили в парк каждое воскресенье.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас папа далеко, — я почувствовала, как к горлу подступает комок. — Но качели всё ещё люблю.

Брайс ничего не сказал. Он просто чуть подвинулся ближе.

Мы сидели так несколько минут — молча, но это молчание было красноречивее любых слов.

— Нам пора, — сказал он наконец. — Уже поздно.

— Не хочу, — почти по-детски ответила я.

— Джинна, — его голос стал ниже, серьёзнее. — Почти час ночи. Если я сейчас тебя не отвезу, то уже не смогу этого сделать. А вероятнее всего сделаю то, о чём ты потом пожалеешь.

— Я не пожалею, — прошептала я, чувствуя, как горят щёки.

— Не искушай меня, принцесса, — сказал он и всё же встал, взял меня за руку и повёл к машине.

В машине мы продолжили разговор. Я рассказывала смешные истории из детства, он — свои. О том, как я потерялась в Египте, как он с братом прятался на даче. О том, как я мечтала о старшем брате, а он признался, что его младший брат — хулиган, но он его очень любит.

Когда мы подъехали к общежитию, никто не спешил выходить.

Я сидела, опустив лицо, и боялась поднять глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

«Сейчас или никогда», — подумала я и начала поворачиваться к нему.

Но он опередил.

Его рука легла на мою щёку — невесомо, почти нежно. Большим пальцем он провёл по скуле, поднимая моё лицо к себе. Я встретилась с его глазами — тёмными, глубокими, с таким огнём внутри, что у меня перехватило дыхание.

— Джинна, — прошептал он.

И поцеловал.

Не спрашивая. Не колеблясь.

Его губы впились в мои — жёстко, жадно, страстно, будто он ждал этого момента всю жизнь. Я не оттолкнула его — наоборот, я взяла его за ворот ветровки и притянула ближе, ближе, ещё ближе.

Его рука скользнула мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, которые уже выбились из пучка. Вторая рука лежала на моей талии, прижимая меня к себе, стирая последние сантиметры между нами.

Я чувствовала его дыхание, его запах — древесный, с нотками цитруса, такой родной.

Мир перестал существовать.

Брайс отстранился первым — резко, будто его ударило током.

— Прости, принцесса, — выдохнул он, и его голос сел, стал хриплым, низким. — Я не должен был этого делать. Но если бы ты знала, как я мечтал об этом с нашей первой встречи!

Его лоб прижался к моему. Мы дышали часто, сбивчиво, как после долгого бега.

— Знал бы ты, — прошептала я, не открывая глаз, — как я хотела этого с нашей первой встречи.

Он замер. А потом тихо, почти неслышно рассмеялся.

— Ты невозможна, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Это плохо?

— Это лучшее, что со мной случалось.

Он провёл большим пальцем по моим губам — припухшим, горячим — и я увидела, как его глаза потемнели ещё больше.

— Теперь тебе точно надо идти, — сказал он. — А то я уже не смогу тебя отпустить.

Я знала, что он прав. Но уйти сразу не могла.

Я наклонилась и поцеловала его сама — нежно, коротко, но так, чтобы он запомнил. Просто прикосновение губами к его губам, обещание, намёк на то, что будет позже.

— До встречи, Брайс, — прошептала я, беря букет с заднего сиденья.

— Спокойной ночи, принцесса. — Его голос звучал хрипло, почти болезненно. — Эта прогулка была прекрасной только благодаря тебе.

Я вышла из машины, обернулась у двери подъезда — Брайс смотрел на меня. Не отрываясь. Не мигая.

— Иди, — сказал он одними губами.

Я шагнула за дверь, прислонилась спиной к холодной стене и выдохнула. Слёзы навернулись на глаза. Я улыбалась, плакала, смеялась.

«Боже, что это было? — стучало в голове. — Я целовала его. Он целовал меня. И это было лучше, чем в любых моих мечтах».

Я поднялась к себе, упала на кровать, прижимая букет к груди, и смотрела в потолок. Губы всё ещё горели. Пальцы дрожали.

А внизу, у подъезда, Брайс всё ещё сидел в машине.

Он смотрел на дверь, за которой она скрылась, и не мог заставить себя завести мотор. В голове пульсировала одна фраза:

«Ты влип, Брайс. Эта девчонка навсегда забрала твоё сердце».

Он усмехнулся, покачал головой и нажал на педаль газа.

Но улыбка не сходила с его лица всю дорогу домой. И он знал — это только начало.