Страница 18 из 107
Глава 12. Только моя
Брайс захлопнул дверь особняка и прислонился к ней спиной, чувствуя, как тяжело бьётся сердце. В доме было тихо — только часы на стене отмеряли секунды да где-то вдалеке шумел ночной город. Он скинул ветровку на пол, даже не нагнувшись, чтобы поднять. Прошёл в спальню, не включая свет — луна и так освещала комнату, заливая её серебристым, призрачным сиянием.
Он рухнул на кровать, не раздеваясь. Раскинул руки в стороны и уставился в потолок.
И сразу же — её образ. Джинна.
Она стояла перед его глазами, как живая. В чёрном платье, которое обтекало каждый изгиб её тела. С распущенными прядями, выбившимися из пучка, — теми самыми, которые он гладил пальцами. С блёстками на скулах, которые ловили свет фонарей и рассыпались по её коже маленькими звёздами.
«Ангел, — подумал Брайс. — Чистый, светлый ангел, спустившийся с небес и решивший почему-то остановиться рядом со мной».
Он закрыл глаза, и память услужливо подкинула детали. Её глаза — голубовато-зелёные, с золотистыми искорками, загоравшимися, когда она улыбалась. Её улыбку — робкую, но такую искреннюю, что у него самого перехватывало дыхание. Её смех — звонкий, как колокольчик, и одновременно тёплый, как летний ветер.
«Боже, какая же она красивая. Не как те куклы, которые вешаются мне на шею. Она живая. Настоящая. Моя».
Он перевернулся на бок, сжимая подушку. Вдохнул — и ему показалось, что пахнет её духами. Сладковато-цветочными, с горчинкой. Good Girl Blush. Он зарылся лицом в ткань и простонал.
— Чёрт… Я целовался с ней.
Он открыл глаза и уставился в стену.
Поцелуй у подъезда, когда он наконец позволил себе то, чего хотел с первой их встречи. Её губы — мягкие, тёплые, чуть солоноватые. Как она ответила ему — не испугалась, не оттолкнула, а наоборот, притянула ближе, вцепилась в его ветровку, будто боялась, что он исчезнет.
— Чёрт, — прошептал он в тишину. — Она целуется так, что мозги отключаются.
Он вспомнил, как её пальцы сжали ворот его куртки. Как её дыхание сбилось, когда он углубил поцелуй. Как она тихо застонала — едва слышно, но он услышал. И от этого звука у него внутри всё перевернулось.
«Была бы моя воля, я бы не остановился. Ни за что. Я бы целовал её до утра, пока губы не онемеют. А потом начал бы сначала».
Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжено всё тело. Мысли потекли в другую сторону — туда, куда он не хотел их пускать, но не мог остановить.
Он представил её здесь. В своей постели. Её русые кудри разметались по белой наволочке, глаза закрыты, губы приоткрыты. Он представил, как проводит пальцами по её шее, спускается ниже, к ключицам, к плечам. Как снимает с неё платье — медленно, сантиметр за сантиметром. Как целует каждый открывшийся участок кожи.
— Джинна, — выдохнул он в пустоту.
Ему стало жарко. Он скинул рубашку, не глядя, куда она упала. Лёг на спину и уставился в потолок.
«Я хочу её. Хочу во всех смыслах. Не только целовать — хочу чувствовать её дыхание на своей шее, слышать, как она шепчет моё имя, ощущать её пальцы на своей спине. Хочу, чтобы она была моей. Полностью. Без остатка».
Он никогда не хотел женщину так. Те, кто были до неё — случайные, пустые, забытые на следующее утро. С ними не было этой тяги, которая сжигает изнутри. Этого желания не просто обладать, а защищать, беречь, быть рядом каждую секунду.
«Она идеальна, — понял он вдруг. — Не потому, что у неё красивое лицо или фигура. А потому, что с ней я становлюсь другим. Лучше. Человечнее».
Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и прошептал в ткань:
— Я люблю её.
Сказал это вслух. Впервые. Никому, кроме темноты и луны за окном. И от этих слов стало легче и страшнее одновременно.
«Я люблю тебя, Джинна. Вирджиния. Моя принцесса. — Он усмехнулся. — Смешно, да? Я, Брайс, которого все считают железобетонным, которого не пробить пулей, — я растаял от одной улыбки студентки из общежития».
Но он не хотел с этим бороться. Не хотел прятать.
Он сел на кровати, спустил ноги на пол и упёрся локтями в колени. Луна светила в окно, но он видел только её лицо.
— Она моя, — сказал он твёрдо, как приговор. — Только моя. Никто не смеет её обидеть. Никто не смеет даже смотреть на неё иначе. Потому что она — моя. И я своего не отдаю никому. Никогда.
Брайс знал эту свою черту — собственничество. Он всегда был таким: если что-то принадлежало ему, он нёс ответственность и никому не позволял посягать. Бизнес, машины, дом, брат — всё это было его, и он готов был зубами рвать любого, кто посмеет тронуть. Но с Джинной это чувство было в сто раз сильнее. Не просто «моё» — а «единственное в мире, ради чего стоит жить».
Он лёг обратно, закинул руки за голову и закрыл глаза. В голове снова заиграл её смех. Он улыбнулся.
— Спокойной ночи, принцесса, — прошептал он, обращаясь к ней, хотя она не могла его слышать. — Спи сладко. Я буду охранять твой сон. Даже отсюда.
Он представил, как она сейчас лежит в своей комнате, в своей кровати, может быть, обнимает подушку. Или смотрит в потолок, думая о нём. И от этой мысли стало тепло, почти физически.
Брайс не заметил, как уснул. И ему снилась она — в белом платье, с распущенными волосами, идущая по набережной навстречу ему. Снились её губы, шепчущие его имя. Снилось счастье — такое простое и такое огромное, что он боялся проснуться.
Но он проснулся утром — и первым делом взял телефон, чтобы написать ей.
«Доброе утро, принцесса. Ты сегодня снилась мне. Всю ночь. И мне этого было мало».
Он не нажал «отправить». Стёр. Написал заново:
«Доброе утро. Надеюсь, ты выспалась. Когда поедем к Лине?»
Обычно. Спокойно. Без намёков на то, что у него внутри всё горит.
Но Джинна, будто чувствуя, ответила почти сразу:
«Доброе утро, мой хранитель. К Лине в три, как договаривались. Спасибо, что спросил. А тебе снилось что-то хорошее?»
Брайс посмотрел на экран и улыбнулся. Так широко, что заболели скулы.
«Хорошее. Очень. Расскажу, когда увидимся».
Он отложил телефон, встал, подошёл к окну. За стеклом просыпался город — серый, суетливый, равнодушный. Но Брайсу казалось, что сегодня он стал ярче.
Потому что в этом городе была она.
Его Джинна.
Его принцесса.
Его.