Исповедь приговоренного

Я вздохнул. Тщательно выученную речь, которую я составлял по пути на работу, придется отложить. Ни в ней, ни в моем письменном рапорте сейчас не будет нужды. Значит, начальник Ньюгейтской тюрьмы и министерство внутренних дел действовали быстрее, чем я предчувствовал. Я покосился на настенные часы. Чуть больше половины девятого. Наверное, Миллс уже два часа как мертв. Причиненный им вред – как я начинал относиться ко всему произошедшему – затянулся и в некотором смысле только начинал вмешиваться в ход нашей жизни.

Данн расхаживал туда-сюда по кабинету, ожидая меня. Когда я вошел, он находился у дальней стены и быстро развернулся ко мне лицом. Лицо у него тревожно побагровело; из-под кустистых бровей сверкали проницательные глазки.

– Вот и вы, Росс, – приветствовал он меня. – Вы, видимо, решили, что нам в Скотленд-Ярде нечего делать?

– Нет, сэр! – изумленно ответил я.

– А по-моему, да. Как будто у нас мало дел, которые мы расследуем, и мало преступников, так вы выкопали убийство, которое, если оно вообще случилось, произошло шестнадцать лет назад. Нас пытались убедить, что убийство произошло в Патни. Ни фамилии жертвы, ни точного адреса мы не знаем. Свидетелей нет; в то время в полицию никто не обращался.

Суперинтендент замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха, и я, воспользовавшись паузой, быстро произнес:

– Один свидетель был, и он вчера ночью рассказал мне то, что видел.

– Ну, больше он никому ничего не расскажет, – сухо парировал Данн.

Он сел за стол и положил ладони на полированную столешницу. Данн приземист и внешне больше похож на фермера, чем на полицейского. Облик загородного жителя подчеркивают и твидовые костюмы, которые он носит. Жесткие волосы на его голове стояли дыбом, словно щетина на одежной щетке.

– Значит, Миллса повесили, – медленно проговорил я.

– Да, сегодня в шесть утра.

– Колкрафт на этот раз сделал свое дело добросовестно?

– Не слышал, чтобы кто-то на него жаловался. Он давно занимается этим ремеслом и знает свое дело.

У меня были на сей счет свои мысли, но я не стал ими делиться.

– Но это все так, кстати, – продолжал Данн. – Нам больше ни к чему тревожиться за Джеймса Миллса. Но вы, своим докладом начальнику тюрьмы, подняли большую суматоху и причинили всем много хлопот. Через час или два после вашего ухода начальник тюрьмы послал курьера в министерство внутренних дел. В здании еще оставалось несколько сотрудников, и они поступили так, как и следовало ожидать, – спихнули дело другим. Ночного дежурного с письмом послали в лондонский особняк самого министра. Так как его личного секретаря на месте не оказалось, полусонный дворецкий в полночь вытащил хозяина из постели… – Данн смерил меня озадаченным взглядом. – Вы, Росс, не испытываете почтения к большим чинам.

Оказывается, я недооценил начальника тюрьмы. Он не стал ждать до утра. Я сомневался, что он поспешил послать депешу среди ночи из служебного рвения или желания отложить казнь. Он повел себя подобно Понтию Пилату, постарался поскорее умыть руки. Теперь дело перестало обременять его. Может быть, после того, как я ушел, он поделился со своими гостями, и те посоветовали ему не ждать до утра. Переполошившийся ночной дежурный в министерстве внутренних дел отреагировал так же и тоже поспешил сбросить груз со своих плеч. Зря я боялся, что новость не дойдет до самого верха. Уже то, что курьера послали после окончания рабочего дня, означало, что письмо достигло конечного пункта с минимумом промежуточных, которые могли бы его задержать. Если бы показания были обжигающе горячими, их и то не передали бы быстрее! Но ничто не помешало Миллсу также вовремя достичь своего конечного пункта.

– Казнь не отложили, – сказал я больше себе, чем Данну, но суперинтендент все же ответил, сопроводив свои слова ударом кулака по столу:

– Боже правый, Росс! Конечно нет! Ведь речь шла вовсе не о деле самого Миллса. Тогда еще можно было бы отложить казнь в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Но Миллс не отрицал своей вины. И на суде его признали виновным. Вчера он даже не попытался оспорить вердикт присяжных… Казнь была неминуемой… – Помолчав, Данн продолжал тише и доверительнее: – Полно, Росс, вы же его арестовали. Вы ведь осмотрели место преступления?

Я кивнул:

– Да, конечно. Там была настоящая бойня. Кровь была повсюду. Никогда не забуду!

– Вот и сейчас не забывайте. Напоминайте себе, что Миллс поссорился со своим компаньоном, набросился на него и чуть не отпилил ему голову ножом для мяса. Газетчики смаковали ужасные подробности его кровавого злодеяния. Миллс накинул плащ поверх заляпанных кровью сюртука и брюк, остановил кеб и поехал домой. Следующий пассажир, который ехал в том же кебе, пожаловался вознице на свежие пятна крови на обивке. Кебмен обратился в полицию, полиция явилась к Миллсу домой… Оттуда поехали в дом Эпплтона, где и сделали ужасное открытие. Вот каков ваш осведомитель, Росс!

– Да, сэр, – ответил я, понимая, что спор заведет нас в тупик. Данн, как и начальник Ньюгейтской тюрьмы вчера вечером, считал Миллса ненадежным свидетелем, ведь он был приговоренным к смерти и доживал последние часы.

Данн кивнул, словно решив, что я наконец прислушался к голосу разума.

– Итак, Росс, у нас имеется рассказ о смерти неустановленной жертвы от рук неустановленного убийцы по адресу, который никто не знает. Убийство якобы имело место шестнадцать лет назад. Можем ли мы принять рассказ Миллса за истину? Должны ли мы ему поверить? Должны ли мы верить ничем не подкрепленному слову убийцы, который признался в своем преступлении! Человеку, у которого было шестнадцать лет на то, чтобы заговорить… В ту пору мы бы скорее поверили ему, тогда еще добропорядочному гражданину, с руками не испачканными кровью.

– Но, сэр…

– Погодите! – загремел Данн. – Он тянул до последнего и вдруг, накануне казни, решил облегчить душу и рассказать свою сказку. Он не сообщил никаких подробностей, кроме даты и общего места – Патни-Хит, – где, как предполагается, произошло убийство! Как вы могли, Росс, вы, полицейский с таким опытом и обычно обладающий здравым смыслом, как вы поддались на такую очевидную уловку?

– Сэр, я вынужден был ему поверить. У меня не было времени, чтобы все хорошенько обдумать. Как вы верно заметили, было уже поздно – последние минуты. Я не мог пропустить мимо ушей то, что рассказал Миллс. – Я глубоко вздохнул. – И я ему поверил.

Данн выкатил на меня налитые кровью глаза.