Страница 10 из 21
Глава 3
Я весь вечер ждала, когда Бен вернется. Потом поднялась в спальню и легла, но мне не спалось.
Мы уже собирались садиться за стол, когда Бена срочно вызвали в Ньюгейтскую тюрьму. Сказали, что один приговоренный к смерти высказал свое последнее желание: он хочет побеседовать с тем, кто его арестовал, то есть с Беном. Мой муж сразу же встал из-за стола, кое-как извинился передо мной и тут же ушел. Я не пыталась ни задержать его, ни предложить, чтобы он сначала поужинал. Но я знала, что, когда Бен вернется, его будет мучить не только голод. Ему наверняка будет не по себе.
Посещение Ньюгейтской тюрьмы всегда угнетало Бена – как, наверное, и любого здравомыслящего человека. Я сама ни разу не бывала в этом ужасном месте, похожем на крепость, хотя время от времени делала покупки на рынке, который находился на соседней с тюрьмой улице. Рыночные торговцы и покупатели, видимо, привыкли к такому соседству. У меня же стены, похожие на крепостные, зарешеченные окна и каменный фриз над главным входом с узором из наручников и цепей неизменно вызывали дрожь.
Странное признание Миллса очень подействовало на Бена. Правда ли это? А может быть, приговоренный к смерти все выдумал, чтобы отсрочить тот миг, когда ему придется взбираться на эшафот? При одной мысли о том, что случится завтра утром, меня передернуло.
Загвоздка в том, что Бен поверил Миллсу. Теперь он уже не сможет забыть его рассказ. Мысль о том, что где-то на свободе гуляет убийца, не будет давать ему покоя; он попытается убедить начальство принять слова смертника всерьез.
Я постаралась утешить его; больше я ничем не могла облегчить его положение. Подчеркнула, что он сделал все, что мог: пошел к начальнику тюрьмы, и не его вина, если начальник отмахнулся от его слов. Жаль, конечно, что Миллс не признался раньше. В конце концов, у него было шестнадцать лет на то, чтобы все обдумать, если, конечно, его странный рассказ – правда. Наконец мы договорились больше не говорить о произошедшем – была уже середина ночи.
Бен спал плохо, а я почти не сомкнула глаз: он все время ворочался рядом с боку на бок. Его состояние передалось мне. Если Миллс все рассказал честно, то что привело к той ужасной сцене, свидетелем которой он стал? Какая ненависть копилась в сердце молодой женщины и что стало ее причиной? Я уже знала, что и мне так же трудно будет оставить вопрос без ответа, как Бену. То есть Бен почти ничего не способен сделать, кроме того, чтобы утром доложить обо всем суперинтенденту Данну. Глядя в потолок, я живо представляла себе несчастного Миллса в его камере. Он дрожал передо мной во мраке.
Под утро я задремала, но вскоре меня разбудил грохот кочерги на кухне. Проснулась Бесси; она растапливала плиту и поставила на огонь чайник. Я выскользнула из кровати, взяла пустой кувшин с умывальника и спустилась вниз, чтобы помочь ей.
От нашей неустрашимой служанки ничего невозможно утаить.
– Миссис, – заметила она, – инспектор вчера вернулся из Ньюгейта очень поздно. – Бесси сняла чайник и вылила почти все его содержимое в кувшин. Повернувшись, чтобы нести кувшин наверх, она как бы между прочим спросила: – Он ходил повидаться с тем убийцей?
– Да.
– Просто кровь в жилах стынет, – объявила Бесси с такой радостью, что я заподозрила: участь несчастного Миллса не вызывает в ней никакого сочувствия. Затем она покосилась на часы над камином. – Наверное, сейчас, в эту самую минуту, его ведут на эшафот!
– Хватит, Бесси! – резко ответила я. – Неси воду, или она остынет, и инспектор не сможет побриться.
Бесси раньше работала в доме моей тети Парри. В те дни она называла меня «мисс Мартин». Теперь она, к сожалению, привыкла называть меня просто «миссис», и я никак не могу ее переубедить. Бена она всегда именует «инспектором», и мне, когда я беседую с Бесси, приходится называть его так же.
– Да, миссис, – послушно ответила она.
– И не спрашивай его о тюрьме! – крикнула я ей вслед.
– Конечно, не буду, миссис! – донеслось до меня с верхней площадки.
Несмотря на усталость, до того, как лечь спать, я аккуратно переписал рассказ Миллса, пока он еще был свеж в моей памяти. Я очень старался не упустить ни одной детали: плохой погоды, керосиновой лампы в окне гостиной, старика, который дремал у камина, появления молодой женщины, ее злодеяния и того, как она хладнокровно покинула место преступления. Я описал, как Миллс, ошеломленный и потрясенный, бесцельно кружил по пустоши, прежде чем увидел жилые дома; к тому времени он уже решил никому не рассказывать о том, что он видел, – упомянув и причины такого решения. Я перечитал запись два-три раза, убедился, что все верно, и сунул бумагу в карман. Если удастся, завтра передам ее суперинтенденту Данну. Возможно, следствия не будет, а все же сведения сохранятся.
По пути в Скотленд-Ярд я мысленно репетировал свой разговор с Данном. Однако, стоило мне войти, как меня перехватил сержант Моррис. Он перегородил мне дорогу своей плотной фигурой; поневоле пришлось остановиться и обратить на него внимание.
– Сэр, вас спрашивали, – объявил сержант и посмотрел на меня, как мне показалось, воровато.
– Кто? Молодая женщина по имени Джейн Стивенс? – спросил я, вспомнив женщину, ночевавшую под аркой, которую я просил утром прийти в Скотленд-Ярд.
– Нет, – ответил Моррис, удивленно сдвигая кустистые брови. – А кстати, кто она такая?
– Она… Я велел ей прийти сюда и спросить либо меня, либо вас. Не важно… Если она придет, скажите мне и больше никому. Так кто меня спрашивал?
Моррис смерил меня подозрительным взглядом, но насчет Джейн Стивенс распространяться не стал.
– Мистер Данн, сэр. Сегодня он приехал рано и хочет видеть вас немедленно. – Наклонившись вперед и понизив голос, сержант продолжал: – Насколько я понимаю, сэр, у него был разговор.
– Какой разговор? С кем?
– С комиссаром Столичной полиции… то есть его секретариатом… и нами. Разговор велся на самом верху. Вот только, – сокрушенно добавил Моррис, – я, естественно, не знаю, о чем речь.
– Почему «естественно»?
– Мистер Росс, – вздохнул Моррис, – начальство со мной не делится. Да и зачем им? Мистер Данн велел передать, чтобы он… то есть вы… явились к нему сразу же, без задержек.