Страница 63 из 80
Чего я не знал до нынешнего вечера — что тем же самым приёмом сделаны все три бумаги, лежащие у меня в ящике. Извлечение из адресов. Полторы страницы на завтра. И заключение о нервном переутомлении, в котором нет ни одного лживого слова.
Отбор правды.
Ни в одной не солгали. В каждой взяли настоящее и выложили в таком порядке, чтобы остальное перестало существовать.
Я придвинул чистый лист.
Обещать деньги я не мог: денег не было. Значит, оставалось то, что денег не стоит, и я стал выписывать это из адресов подряд — не сортируя заново, стопка была разобрана ещё тринадцатого, а выбирая, что можно сделать распоряжением.
Разрешить земству отдавать под училища пустующие казённые здания. Не держать смету в губернском присутствии одиннадцать месяцев. Не забирать школьное помещение под воинский постой посреди занятий. Позволить врачу ездить в соседний уезд без отдельного предписания губернатора. Пошлина с учебных карт.
Свешников, заглянув через плечо, поставил вопросительный знак против первой строки.
— Здание чинить надо, ваше императорское величество. И сторожа содержать. А ежели печи худы, первая зима выйдет дороже самого отвода.
Вот тебе и бесплатное разрешение. Слово «дать» прятало в себе ремонт, жалованье сторожу и расход на всякий следующий год; ведомство отчитается первым словом, а земство останется с остальными.
— Пётр Иванович, посмотрите весь лист. Где ещё так?
Он смотрел его четверть часа и нашёл ещё в трёх местах.
— И вот что, государь. Просьба о мосте — не о том, чтобы казна строила. Уезд половину денег собрал, просят лесу по казённой цене. А вот тут врача просят, а ни помещения, ни жалованья, ни лошадей не дают. Одно слово «помочь», а вещи разные: там доделать, а тут взять на себя всё.
— Кто под этим подпишется?
Он оторвался от листа и промолчал, а молчал он всегда в одном случае: когда вопрос попадал.
Под адресами стояли десятки подписей, и ни за одной из них не стояло готовности отвечать за смету. Значит, к тому, что я завтра скажу, придётся приставить имя с той стороны: покуда местное собрание не назвало человека, обязанного представить расход и результат, никакие деньги по этой просьбе не обещаются.
А то, что денег не стоит, нельзя обещать скопом. Вели я завтра губернаторам исполнять просьбы земств — и я просто перенесу произвол из одного кабинета в другой: одно собрание получит школу у расположенного губернатора, другое у нерасположенного получит отказ, а подпись под обоими решениями будет считаться моей.
Значит, не перечень милостей. Порядок.
Срок ответа. Названный ответственный. Письменная причина отказа. Право прислать одну страницу прямо наверх, если срок нарушен.
Эти четыре вещи я написал отдельно и обвёл.
Они не давали земству участия во внутреннем управлении и не отдавали ни одного государственного решения. Они делали худшее с точки зрения всякой канцелярии: превращали молчание из способа управлять в нарушение, которое можно сосчитать.
Я попробовал поставить эти четыре строки после речи Победоносцева.
Вышла насмешка. Сперва я называю мечтания беспочвенными, потом обещаю отвечать на вопросы тех, кто мечтает. Первое уничтожало второе.
Попробовал перед речью.
Вышла приманка: сначала похвала и сроки, потом дверь захлопывается в лицо.
Вычеркнул оба.
Третий был опаснее обоих: оставить начало Константина Петровича — любовь к отцу, благодарность, признание земских трудов, — а вместо второй половины назвать четыре правила и один срок. Тогда я не отвергаю одобренный текст целиком. Я веду его до той строки, где он отвечает девяти вместо шестидесяти, и с этой строки отвечаю сам.
Только обещание порядка без денег — половина ответа. Земский человек, услыхавший про срок, назавтра спросит, сколько дадут на девять школ; и если числа нет, срок окажется той же учтивой пустотой, что и «беспочвенные мечтания», только написанной моим почерком.
Я отложил перо и просидел с четверть часа, ничего больше не написав. Дальше требовалось не писать, а решать, а решать было ещё нельзя: недоставало одной вещи, без которой всё остальное не стоило ничего.
У меня не было ответа на вопрос, чем платить.
До приёма оставалось четырнадцать часов.